Валерия Веденеева – Возвращение наследника (страница 41)

Для меня этот рассказ стал уже привычен, и, перечисляя свои дары магии, я наблюдал за лицами магистров.

Семарес, понятно, все это уже знал — он выглядел самым спокойным. Августус казался растерянным. Октара — напряженным, и чем дольше я говорил, тем сильнее нарастала его тревога. На лице круглолицей женщины, которая в день суда над Сантори расспрашивала меня о благословении богини, открыто читался восторг. У остальных магистров сквозь привычные маски тоже проглядывали искренние чувства, вариации этих же трех: растерянности, напряжения и благоговения.

Я упомянул то, что магистры уже должны были знать — мое умение чуять ложь и мою возможность общаться с Госпожой Магией — и перешел к недавним событиям…

— Вы сражались с павшей богиней⁈ И она держала в подчинении весь орден Благих Сестер⁈ — перебил меня, вскочив на ноги, кто-то из незнакомых магистров. Кстати, пора нам было познакомиться.

— Представьтесь, будьте добры, — сказал я ему коротко.

— А… Старший наставник ордена Вопрошающих, Мекерт.

— Благодарю. «Да» на ваш первый вопрос, «почти» — на второй. Насколько знаю, павшей богине служили лишь некоторые Сестры, вот только самые магически одаренные… Кстати, разве допросы старшей наставницы Иринг еще не начались? — я вопросительно посмотрел на Теагана, но тот покачал головой.

— Их нельзя начать без разрешения верховного иерарха.

Ах да, точно, а верховный еще вчера притворился, будто уехал, чтобы без помех подслушать наш с Теаганом разговор, поэтому такого разрешения дать не успел.

— Ну, значит, ваши люди ее вскоре допросят, — сказал я Мекерту, которого эта новость отчего-то не обрадовала. Бормоча себе под нос нечто неразборчивое, он с мрачным видом сел на место.

Еще один магистр поднялся на ноги — этот представился сразу, не дожидаясь, пока я спрошу.

— Старший наставник ордена Архивистов, Кирайд. — И тут же обратился ко мне: — Дан Энхард… или, правильней будет сказать, светлейший посланник… Вы впервые вошли в Обитель еще в конце осени. Почему не провозгласили себя сразу?

Я мысленно поморщился.

Вот поэтому я предпочел бы не давать клятву говорить только правду. Но что сделано, то сделано. И нет, оправдываться я, естественно, ни в чем не собирался. Некоторые магистры наверняка уже начали прикидывать, как им использовать меня для собственных целей — чем раньше я им внушу, что это плохая идея, тем лучше.

— Я не собирался провозглашать себя в конце осени, и я не провозгласил бы себя сейчас, если бы не ситуация с орденом Благих Сестер и близкий суд над старшей наставницей Иринг, — произнес я.

— Но почему не собирались? — в голосе магистра прозвучали удивление и даже возмущение.

Я сделал по платформе несколько шагов. Мелькнула мысль как-то смягчить ответ — но нет. Я не собирался рисковать жизнью ради дипломатии.

— Я вам не доверял.

— Мне⁈ — магистр аж вздрогнул.

— Ну что вы, магистр Кирайд, вовсе нет. Боюсь, что лично о вас я даже не знал. Нет, я не доверял руководству Церкви в целом.

В зале поднялись возмущенные шепотки. Я вскинул руку, и они стихли.

— И знаете, печаль в том, что мое изначальное предубеждение получило множество подтверждений. Скажем, история с золотой статуей…

— Предательство недостойного Сантори явилось прискорбнейшим событием, — прервала меня магистр с островов восточных данов, Дарисия. — Однако оно не означает, что мы были неправы, должным образом почитая богиню!

Я посмотрел на нее с любопытством, а в памяти всплыла та расшитая драгоценными камнями и золотом мантия, которую Таллис вынудил меня надеть ради поездки к императору. Подарок от восточных данов, как он тогда сказал. Похоже, любовь к показной роскоши распространялась у них не только на одежду.

— Скажите, магистр Дарисия, какое почитание любезней сердцу Пресветлой Хеймы: изготовление золотой статуи, повторяющей внешность ее последнего воплощения, или спасение от голода и холода десятков тысяч человек?

— Как… Как это связано?

— Когда Старший Капитул проголосовал за выделение на статую средств, беженцы из погибших кланов уже пришли к воротам столицы и ждали помощи. Или я не прав?

— Но… Церковь не вмешивается в дела кланов…

Не удержавшись, я посмотрел на Таллиса. Его любимая фраза — и девиз, под которым Церковь жила уже много десятилетий.

— Когда Пресветлая Хейма дала нашим предкам заповеди о выживании и процветании человечества, разделила ли она людей на тех, кто относится к кланам, и на всех остальных? Скажите мне, достойная Дарисия, было такое?

— Н-нет, — пробормотала та и тоже бросила быстрый взгляд в сторону Таллиса. Лицо того, впрочем, отражало лишь благожелательное внимание — никакой реакции на критику его правления.

— Однако мы выделили средства на беженцев, пусть и с запозданием! Я прекрасно помню, как да-вир заставил… то есть предложил мне подписать все нужные бумаги, — запротестовал еще один незнакомый мне магистр, и на мой вопросительный взгляд торопливо представился: — Старший наставник ордена Зодчих, Симуан.

Значит, это его орден занимался строительством храмов и военных крепостей.

— Возможно, вы даже помните, когда именно подписывали бумаги? — спросил я.

Магистр нахмурился.

— В конце осени, после суда над Сантори… — тут на его лице мелькнуло понимание, — то есть уже после вашего появления в Обители. Стало быть, это была ваша идея. Понятно. Но вы сказали — «множество подтверждений»?

Я кивнул.

— Вторым можно назвать факт, что даже обычная охрана любого магистра имеет право обвинить кого угодно в ереси и арестовать. Именно таким образом я заочно познакомился с недостойным Сантори — впрочем, тогда он еще считался достойным. Никаких законных процедур. Всего лишь — твое поведение показалось нам подозрительным и потому ты еретик, — я развел руками. — Вряд ли Пресветлая Хейма это имела в виду, когда давала вам, ее иерархам, великие права.

— Но с ересями необходимо бороться, — вновь подала голос Дарисия.

— С ересями — да. С настоящими ересями, опасными для человечества — с черными сектами, например. А не с обычными людьми, задавшими неприятный вам вопрос.

На эти слова магистр недовольно поджала губы, но спорить не стала. Я оглядел других магистров — несколько человек выглядели задумчивыми, похоже, всерьез анализируя мои доводы. Еще часть не скрывала недовольства. Остальные продолжали держать маску нейтральности.

— Вы упомянули «множество подтверждений», но пока назвали только два, — осторожно произнес Августус. Свою первую реакцию, растерянность, он уже спрятал под маской, но мне казалось, будто уложить в голове факт того, кем я являюсь, он все еще не мог.

— Третье и четвертое — это покушения на мою жизнь, случившиеся в первый же день моего пребывания в Обители. Удивительный энтузиазм, право, ему позавидуют и демоны! Причем для первого покушения заговорщики не постыдились использовать святое место — Первый Храм. Не так ли, магистр Октара? — я повернулся туда, где сидел настоятель означенного храма.

Выглядел он не лучшим образом: бледный, застывший в кресле в неестественной позе и напряженный до такой степени, что напоминал перекаленное стекло — коснись и развалится на куски.

Мне вспомнилось, как хорошо он держал маску в самом Храме, сразу после того, как я выбрался из ловушки. Впрочем, тогда он верил, что сумеет выкрутиться. Сейчас такой уверенности у него не было.

На мой вопрос он не ответил, и я приподнял брови.

— Не. Так. Ли? — повторил я, произнося каждое слово подчеркнуто раздельно.

— Я не участвовал в том покушении! Вы… Вы же умеете видеть ложь! Я не участвовал! Клянусь!

Я чуть склонил голову набок, внимательно его разглядывая. Он не участвовал, это было правдой — но в то же время за его словами притаилась тень лжи.

То есть знал имена заговорщиков? Или хотя бы подозревал?

— Не участвовали, — согласился я, — однако о некоторых аспектах вашей работы нам с вами побеседовать стоит. Задержитесь после сегодняшнего собрания, магистр Октара, будьте так любезны.

— Как будет угодно светлейшему посланнику, — выдавил тот.

Я кивнул ему и обвел взглядом магистров, сидящих с ним по соседству, подмечая, как изменилось выражение их лиц. Потом вновь прошелся по платформе.

— Покушение на убийство носителя дара этера — это уже лишение титула магистра и суд. А покушение на убийство посланника богини? — я сделал краткую паузу. — Конечно, у заговорщиков было оправдание — они не знали о том, кто я. Более того, по-своему они пытались спасти Церковь — пусть их подход и оказался крайне ошибочен. Должен сказать, я очень не люблю, когда меня пытаются убить, — при этих словах мой взгляд невольно остановился на Семаресе, — но Пресветлая Хейма ценит милосердие.

Я ненадолго замолчал.

С одной стороны, мне совсем не хотелось прощать своих несостоявшихся убийц. С другой — если бы я не появился, Теаган действительно бы воссоздал Инквизицию и в итоге угробил бы Церковь, ну и себя вместе с ней. Так что заговорщики были в чем-то правы.

Кроме того, я не стал уничтожать Семареса, который не просто пытался — который меня по-настоящему убил. Будет не справедливо оставить на свободе его, но отправить в залы Бьяра их.

Эх, трудная же эта вещь — милосердие! Несмотря на все логичные рассуждения, прощать своих несостоявшихся убийц мне ничуть не хотелось.

— Пресветлая Хейма ценит милосердие, — повторил я почти через силу, — поэтому я не буду карать тех из вас, кто участвовал в заговоре. Однако дальнейших поблажек не ждите. Снаружи нашу страну грызут демоны, изнутри она просто гниет, и без Церкви, способной удержать Империю от падения, человечество мне не спасти. Будьте уверены, я отправлю в залы Бьяра любого из вас, кто решит, что его мелочные игры и интриги важнее, чем судьба мира. Любого, кто будет мешать мне чистить Церковь, мешать вернуть ей единство и праведность.