Валерия Веденеева – Возвращение наследника (страница 42)

— Неужели все настолько плохо? — нерешительно спросила та круглолицая женщина, которая слушала о моих дарах магии с искренним восторгом, потом торопливо представилась: — Старшая наставница ордена Хранительниц, Атания.

— Да, магистр Атания, все настолько плохо, — сказал я. — Некоторый запас прочности еще остался, но с каждым годом он убывает. Не забывайте, что помимо обычных демонов и их властелина нам угрожает сейчас еще и Великий Древний. Если бы в конце осени да-вир не настоял на аресте недостойного Сантори, этой весной мы бы увидели конец привычного нам мира с огненными дождями и кипящей в морях водой.

Глаза женщины изумленно округлились.

— Вы разве не знали? — спросил я, но видя растерянность на ее лице, продолжил: — Недостойный Сантори действовал по указанию Великого Древнего. Если бы его планы сбылись, иномирный демон прорвался бы в наш мир — и для мира это стало бы равносильно пришествию еще одного Восставшего из Бездны в его истинном облике, только более злого и голодного.

— Я… нет, ничего этого я не знала, — растерянно проговорила Атания.

Странно.

Я вопросительно посмотрел на Теагана — мы ведь не собирались держать в тайне результаты допроса Сантори, во время которых это и выяснилось.

Теаган нахмурился.

— После нашего возвращения из Залов Бьяра я разослал отчеты всем старшим магистрам.

Да, рассылал — лжи в его словах не было.

— Я не получала, — сказала Атания и торопливо добавила: — Возможно, письмо просто затерялось.

Я обвел взглядом остальных магистров — несмотря на маски, мне показалось, что слова про Сантори и Великого Древнего явились новостью для многих из них.

— Мы разберемся с тем, куда делись те послания, а их копии вы получите в ближайшее время, — пообещал я.

С места медленно поднялся самый старый из присутствовавших магистров — по крайней мере, самый старый на вид. Так-то Таллис по числу прожитых лет его, возможно, превосходил.

— Глава Обетных Земель, Вингор, — представился он чинно. Старческой хрипотцы в его голосе почти не слышалось.

Я кивнул в ответ, пытаясь вспомнить, знал ли я о подобных землях, чем они отличались от обычных и какую власть имел их глава. Но если упоминания мне и попадались, то в памяти зацепиться не смогли.

— Вы, светлейший посланник, пообещали простить заговорщиков, покусившихся на вашу жизнь, — степенным тоном продолжил Вингор, — но вы ничего не сказали о причине их преступлений, о причине, которая давно уже расколола Обитель. О нашем да-вире.

Глава 26

Я посмотрел на Вингора задумчиво — старик, похоже, решил, что в своем возрасте терять ему уже нечего, потому и высказал то, что наверняка вертелось на языке у многих магистров. Мне можно было бы, конечно, ограничиться словами, что я Теагану доверяю, и на том обсуждение этой темы прекратить. Однако проблему предубеждения магистров против него это бы не решило и вероятность будущих заговоров не уменьшило.

— Расскажите мне, в чем дело, — я сделал приглашающий жест.

Вингор согласно склонил голову.

— Не знаю, известно ли вам, светлейший посланник, что в прошлом году да-вир попал под суд за участие в делах белой секты?

— Известно, — я кивнул.

— В таком случае, вы, вероятно, знаете, что подобные неприятности порой случаются с молодыми жрецами, особенно идеалистически настроенными, — Вингор развел руками.

Я кивнул снова.

— Однако да-вир — не обычный молодой жрец, — продолжил Вингор. — Он должен стать следующим главой Церкви — человеком, от решений которого будут зависеть миллионы жизней. Спрос с него куда выше.

— Все так, — согласился я. Пока что Вингор говорил правильно и логично. — Но вы же помните, магистр, что я чувствую, когда мне лгут? Так вот, могу вас уверить, когда да-вир при мне сказал, что искренне раскаялся в своем проступке, он говорил правду. Проступок был серьезный, не спорю, но все же его нельзя назвать настоящим преступлением.

— Но что, если в свою бытность сектантом наш да-вир совершал и настоящие преступления? — кротким тоном вопросил Вингор. — Что, если он присоединился к отступникам в их злодеяниях? Вы можете поручиться, светлейший посланник, что этого не случилось?

Вот тут он меня подловил. Нет, поручиться я не мог.

— Светлейший Теаган? — я развернулся к да-виру, решив использовать официальное обращение.

Лицо Теагана выглядело застывшей маской — не благожелательно-нейтральной, как обычно, а просто нейтральной. На благожелательность его, похоже, уже не хватило. И сам он казался бледнее обычного.

— Нет, — произнес он четко, — лично я не совершал никаких преступлений.

— Это правда, — подтвердил я. И это действительно было правдой, только вот за словами Теагана, как прежде за словами Октары, ощущалась тень лжи. Нет, не столько лжи, сколько… сомнения? Да, пожалуй, сомнение тут подходило больше. Словно Теаган знал за собой некий поступок. Или даже не поступок…

Нет, слишком сложно — понять детали вот так, на основании лишь нескольких слов да-вира, я не мог.

Лицо Вингора стало задумчивым.

— О святилище Текент вы ведь тоже слышали, светлейший посланник? — продолжил он, обращаясь ко мне. — Это древнее место, некогда благословленное самой Пресветлой Хеймой. Для нас всех оказалось большим ударом узнать, что жрецы-отступники облюбовали его для своих собраний. Но еще большим ударом оказалось то, что оно лишилось благословения богини. Все сектанты, находившиеся там — кроме да-вира, конечно, — погибли во время странного нападения…

— К чему вы клоните, магистр Вингор? — поторопил я его, когда он вовсе замолчал.

— Прежде подобное — я говорю об исчезновении благословения — происходило лишь однажды, с проклятыми паладинами, убившими второе воплощение Пресветлой Хеймы. Я не утверждаю, что да-вир лично виновен в том, что случилось в святилище Текент — главная ответственность, полагаю, лежит на погибших сектантах. Но все же он там был, все же отвержение богини коснулось и его… Можем ли мы позволить встать во главе Церкви такому человеку?

Я прошелся по платформе, вновь обводя взглядом лица магистров. Да, это действительно их тревожило. И даже мое появление, каким бы сильным потрясением оно ни оказалось, не смогло перебить эту тревогу.

— Пресветлая Хейма ценит милосердие, — начал я. — Но всем нам известно, что, когда необходимо, карать она умеет безжалостно. Достаточно вспомнить историю ее третьего пришествия. Тогда она пятьдесят лет ломала Империю, меняя порядки, отвратительные ее сердцу, и, если требовалось, стирала с лица земли целые кланы… Я не могу знать, о чем думала богиня, когда лишала святилище Текент своего благословения; мне не известны детали того, что там произошло. Но полагаю, сочти она да-вира действительно недостойным, он бы не выжил.

— Вы склонны во всём видеть лучшее, светлейший посланник, — после паузы проговорил Вингор. — Хотел бы я разделять ваш подход… Однако участие да-вира в белой секте и ситуация со святилищем Текент — не единственное, что вызывает смятение. Для будущего главы Церкви он слишком суров и негибок, слишком жесток. Верховный иерарх должен быть дипломатом, способным со всеми находить общий язык — без этого Церкви не удержать единство.

— Боюсь, вы мыслите мерками мирного времени, — возразил я. — Когда все хорошо, верховный иерарх действительно может быть лишь посредником между разными фракциями — ведя, так сказать, корабль Церкви по спокойным водам давно знакомого пути. Но будущее, которое нас ждет, вряд ли окажется мирным. Покладистый верховный иерарх, о котором вы мечтаете, не справится с руководством Церковью в бурные времена.

— Я вовсе не говорил, что верховный иерарх должен быть покладистым, — вновь кротким тоном вставил Вингор.

— Возможно, что мне показалось, — не стал спорить я. — Давайте разберем каждую вашу претензию по отдельности. Итак, жестокость да-вира. В чем, по-вашему, она проявляется?

— Чрезмерно суровые приговоры, — немедленно ответил Вингор.

— Понимаю, — согласился я. — Но с чего вы взяли, что эти приговоры были обусловлены жестокостью, а не искренним стремлением сделать Церковь чище? Жестокость предполагает удовольствие от чужих страданий или хотя бы безразличие к ним. Суровость же — совсем другое. Суровый судья может страдать от собственных приговоров, но выносить их всё равно, потому что считает это необходимым.

— Пусть так. Не жестокость, а чрезмерная суровость, — после короткой паузы проговорил Вингор.

— Вероятно, вы правы, и суровость да-вира действительно была чрезмерной, — опять не стал спорить я. Да и о чем тут было спорить, если в данном вопросе я с Вингором был полностью согласен? — Однако за последнее время да-вир во многом пересмотрел свои взгляды.

— Неужели? — скептически уточнил Вингор. — Я, конечно, помню суд над недостойным Сантори и непривычно мягкие приговоры, которые да-вир вынес его сообщникам, тем мелким грешникам, но один случай еще ни о чем не говорит.

— Тогда почему бы нам не спросить у самого да-вира? — предложил я, поворачиваясь так, чтобы в поле моего зрения оказались и Вингор, и Теаган.

В этот раз, прежде чем ответить, Теаган поднялся с места.

— В своей критике магистр Вингор частично прав, — начал он привычно спокойным, нейтральным тоном. — Я действительно порой судил слишком сурово. Последние два месяца, помимо своих основных обязанностей, я занимался пересмотром вынесенных мною за прошлые годы приговоров. Тех из них, где преступники еще живы, конечно. Как у да-вира, у меня есть право смягчения приговора.