Валерия Василевская – Просроченная клевета (страница 12)

В восемнадцать лет я познакомилась с парнем. Вот он – Алеша Варламов. Вернее, он со мной познакомился. Долго ходил кругами, пока не предложил, как это теперь называется, строить отношения. Теперь я могу сказать: мы, в самом деле, любили друг друга. А тогда, по старинной моде, долго проверяли свои чувства. Через год, в девяносто четвертом, подали заявление в ЗАГС.

Знаете, что сказала мне мама, узнав об этом событии, вместо поздравлений и благословлений? «Сохрани невинность до первой брачной ночи. Если уступишь хотя бы днем раньше, навсегда останешься б….ю в глазах мужа. Так и будет всю жизнь называть». Наивность мамы не знает пределов. Подобные наставления девушки давно уже попускали мимо ушей, даже в самом глухом захолустье. Разумеется, я ей не поверила, Алеша был «не такой». Только моя неискоренимая трусость не позволила переступить начертанных мамой границ. И вот, что из этого вышло.

Представьте себе картину: поздний вечер, белое платье, подаренное родителями жениха, висит на стене на плечиках. Мама с сестренкой наглаживают свои скромные наряды. Невеста вся на нервах, просит отца не приходить на свадьбу, не портить людям праздник. Вдруг резко хлопает дверь, влетает жених. С размаху, бьет девушку по щекам, кричит что-то гадкое, бросает в лицо фотографии. Больше мы не встречались – я не посмела оправдываться.

Вот эти снимки, Арсений Петрович. Брошенные мне в лицо я, конечно, сожгла, но как оказалось, таких фотографий множество. Они ходили по городу, передавались из рук в руки. Как видите, у Кнедыша сохранились. А может, не у него одного. Простите, я испытываю вашу брезгливость…

– Клавдия Васильевна, я знаю, что это монтаж. У сыщика, как у врача. В ваших интересах быть предельно откровенной.

– Все равно противно смотреть. Я вчера рассортировала снимки из пакета Кнедыша по годам, и вот что у меня получилось. Девяносто четвертый год, за две недели до свадьбы. Мы с Алешей гуляем вечерами по улицам, целуемся стоя на пионерском расстоянии друг от друга, а вот здесь плещемся в озере. Плаваем в купальных костюмах, а потом загораем, и все! Иначе, здесь были бы более пикантные картинки… Угораздило же меня… Уехали в лес, за десять километров от города, как не заметили слежки?

Эти фотографии вы называете исходным материалом. Смотрите, Алеша никогда не позволял себе вольностей, его рука могла лечь мне на плечи или на талию. А здесь что?.. Я не знаю этих парней.

– С точки зрения наших современников, снимки – сама невинность. Пылкими объятиями на улице и даже на пляже сегодня никого не удивишь.

– Прочтите надпись на обороте. Мое имя, мой адрес, мое приглашение встретиться, плата за пикантные услуги. Почерк, правда, не мой, но кто об этом задумался? Мама плакала, отец избил несостоявшуюся невесту до синяков. Людмилка визжала, забившись в угол. Алеша был оскорблен, его родители тоже, при встрече мне выговаривали.

И никто, включая мать родную, не спросил: а правда ли это? Все мгновенно поверили… Никто не сочувствовал моей боли, никто не пытался утешить… Извините, я пойду умоюсь, Арсений Петрович… А потом подогрею в микроволновке пирожки. Надеюсь, вы не откажетесь?

– Не откажусь, теперь с горячим чаем. В чай можно плеснуть молока, на а́нглицкий манер.

Клава вернулась минут через десять, ее утренний макияж был смыт, руки слегка подрагивали. Что не отразилось на изящной сервировке подноса. Пирожки были чудесными и разнообразными, но, вероятно, не принято хвалить банкиршу за хороший выбор кухарки?

– Клавдия Васильевна, как вы считаете, Кирилл Дышло сам задумал расстроить вашу свадьбу, или уже тогда действовал в чужих интересах?

– Насколько я себя помню, я никогда не встречала этого парня, никогда не давала ему повода ни для любви, ни для мести.

– Может быть, родители жениха желали сыну другую невесту?

– Только не они. Я с Татьяной Геннадьевной и Евгением Семеновичем сразу сошлась. Леша в ЗАГС меня не позвал, а они уже уговаривали, намекали, будто бы в шутку. Мы с Татьяной Геннадьевной напару в то лето кучу банок законсервировали. Хорошие люди, добрые.

– Возможно, Алексей до знакомства с вами встречался с другой девушкой? Может быть, таким жестоким способом она вернула парня вышла замуж?

– До меня у Леши была девушка, он не скрывал. Но она вышла замуж за другого, за полгода до нашей встречи. А Алексей женился следующей весной, невесту себе нашел довольно далеко от Снегирева. Явно, она тут ни при чем.

– А вы сами? Никогда не отказывали мстительному поклоннику?

– До Алексея поклонников у меня не было. А после… появились искатели совсем иного рода. Я представления не имела, сколько в нашем городе озабоченных говнюков. Незнакомые мужики всех возрастов, пьяные и трезвые, подходили ко мне на улице, хватали за руку, лезли щупаться, требовали повиновения… Я краснела, вырывалась и объясняла, что обращение не по адресу… Слова звучали неубедительно. Меня оскорбляли, громко, совали в лицо фотографии… Иногда приходили домой. Пьяный отец не заступался за дочь, кричал: «Выходи, сука, к тебе ….. пришел!»

Иной раз, наглого типчика было не выгнать, даже делала вид, что вызываешь милицию. Какому-то алкашу побрызгала в глаза дихлофосом. Он ушел завывая, а на другой день ждал меня за углом с товарищем, еле сбежала. Вряд ли кто-то из этих «поклонников» через одиннадцать лет купил Кнедышу компьютер и потребовал продолжить травлю в масштабе всей столицы.

– В самом деле, маловероятно. Заказчик должен быть обеспеченным человеком и преследовать определенную цель, издеваясь над беззащитной девушкой. А я цели пока не вижу. Что можно было получить с вас в те годы?

– Ничего, кроме сладкого осознания чужой испорченной жизни. Вряд ли что-нибудь прояснит продолжение этой истории. Прошло несколько месяцев, наступила зима, лучше не стало. Фотографии, а с ними число моих заочных «искателей», множились. Однажды, к прилавку на рынке, где я работала, подошел парень. Вроде, не отличается от других, а глаза беспощадные, волчьи. Руки в варежках, специально мне показал, с намеком на спрятанный нож. Громко и конкретно объяснил, что ежели я и впредь желаю зарабатывать фигурой, обязана половину отстегивать ему, с каждой встречи. Иначе – изуродует. Я слова вымолвить не могла, торговки вокруг окаменели. Парень плюнул на прилавок и ушел не торопясь, пара шестерок присоединись к боссу на выходе.

– Вы не сообщили в милицию?

– Какая милиция, Арсений Петрович? В те годы рэкетиры открыто собирали дань с прилавков и делились с охраной рынка. Скорее всего, сутенер имел покровителя в форме, иначе не угрожал бы открыто. Я впала в истерику и кричала так громко, что с другой стороны рынка прибежала Венера – хозяйка товара. Надо сказать, торговки со всех сторон пытались меня успокоить, советовали прекратить беспутную жизнь. Не то, чтобы мнение «коллектива» стало для меня новостью – бабы и раньше не стеснялись в выражениях, но в тот миг я вдруг поняла всю бесполезность борьбы. Взять себя в руки было уже невозможно, я кричала все громче и обещала повеситься.

Так и решила. И успокоилась. Представила покой и одиночества гроба, и тут же стало полегче. Не откладывая дела в долгий ящик, отвязала веревку, на которой висели шмотки, сложила в сумку и направилась в сторону дома.

Думаете, нарочно у всех на глазах продемонстрировала намерение суицида, чтобы меня пожалели, чтобы пытались остановить? Ничуть не бывало. Никто меня никогда не жалел, ни на что я рассчитывать не могла. В те минуты, я уже никого не видела, ни в чьем мнении не нуждалась. Как будто задуманное свершилось, словно блаженство избавления уже снизошло с небес… Арсений Петрович, вы, вероятно, никогда не слышали ничего более отвратительного?

– По долгу службы, я знаю многое. Однажды слушал исповедь маньяка. К счастью, он был уже за решеткой.

– Чужой опыт переживается легче… Может быть, еще чаю?

– Не откажусь.

– В тот день, Арсений Петрович, Венера крикнула женщинам, чтоб собрали ее товар, и побежала за мной. Благодаря мужеству этой женщины, я до сих пор хожу по земле. Далеко на каждый человек возьмет на себя ответственность за чужую испорченную девятнадцатилетнюю девчонку, склонную к суициду. И уж, тем более, никто не доверит ей своих детей. Венера сделала и то, и другое. Как-то незаметно, отобрала у меня сумку и выбросила веревку, грозившую превратиться из хозяйственной вещи в орудие убийства. Пришла в наш старенький дом, переговорила с родителями. Не отпускала меня ни на шаг, собрала мои вещи, а потом увела, как козу, в другое стойло, теплое и безопасное.

Увезла в Волгоград, одним словом. Там, в большой квартире на окраине города, проживала ее семья – пятеро детей, школьного и детсадовского возраста, и шестая, замужняя дочь, на последнем месяце беременности. Тамара была вынуждена нянчиться с братьями-сестрами, к вящему недовольству супруга. Мое появление стало для них манной небесной. Муж и жена тотчас сгребли чемоданы и отбыли в собственную квартиру, оставив новоявленную няньку со всеми проблемами детского и подросткового возраста. Надо сказать, я с проблемами я справлялась. В основном, конечно же, потому, что дети были привязчивы, хорошо воспитаны и не чурались домашней работы.

Венера велела мне зваться Анной и всем говорить, что я с Горок. Есть такой поселок, километрах в пятидесяти от Снегирева. Это было спасительное решение. Кому какое дело до моей биографии? С новым именем, в новом образе, я как будто бы потихоньку становилась другим человеком, безразличным к проблемам и бедам неудачницы Клавы Лебедевой.