Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 3)

К счастью, до смертоубийства дело все-таки не дошло. Получив изрядную порцию оскорблений и тумаков, сфинксы2 резко попадали вниз, схватили руками и лапами изумрудные острые камни и скорей потащили добычу за горизонт, восвояси. Борис не считал себя трусом, но когда свирепые черные, белоснежные, алые лица проносились над ним, хватали не успевших разлиться собратьев, у мальчишки в «груди» больно дергалось былое, фантомное3 сердце.

Иной раз, ослабевшие хищницы не удерживали захваченное, камни падали с высоты, разбивались с зелеными брызгами, с последним жалобным всхлипом. Может быть, это бились Арсеньевы? А он не бежит на помощь, ничтожный, парализованный!

– Вы обязаны всех спасать! – заревел пацан во всю глотку. А впрочем, не было глотки, соответственно, не было звука. Однако его услышали.

– Я ничем никому не обязан, – прорычал негодяй сквозь зубы, – иначе будет нарушена безупречность эксперимента. Подожди, сейчас посмотрю… В твоей группе все живы, мужайся.

– Дайте мне нормальное тело! Я буду пасти малышей! Где болтаются их родители?

– Засевают пустыню в блеске восхитительных иллюминаций! И сраженные погибают.

– Что мне сделать, чтоб…

– Ничего. Мне интересна ваша хладнокровность, помехоустойчивость, приспособляемость к смене неожиданных ситуаций, а не огрызок морали – слюнявый коллективизм.

Боря сник. А кто бы обрадовался? Но что толку молить о гуманности чужеродный безжалостный разум? Зверо-женщины разлетелись, в воздухе пахло пылью. Сам не зная как, он обрел прежний облик зеленого мурза, с более жесткой кожей, с твердеющими отростками. И все лужи вокруг, и все камни, кому удалось уцелеть, встряхнулись и покатились среди пуха и выдранных перьев, с удвоенным энтузиазмом. Лишь один, самый маленький камушек почему-то не возрождался. Собратья спешили мимо, а Боря остановился.

– Малыш, шевелись, просыпайся! – теребил он «кусок малахита», отчаянно соображая: жив мурзяк? Или умер со страху?

Но вдруг на гладкой поверхности появился единственный глаз, закрутился, обозревая опустевшие небеса, и крошечный ротик пискнул:

– Они улетели? Мне страшно!

– Не робей, держись за меня. Я буду тебя защищать.

– Ты добрый. – Камешек выдохнул, и сразу стал кабачком, маленьким, недозрелым.

И они покатились вместе. Но слабый друг отставал, и Борис его часто подталкивал на высокие склоны барханов. Или вынужден был останавливаться, когда Мурзик передыхал.

Теперь армия шустрых младенцев растянулась на километр, вперед устремились сильные, обтекая слабых собратьев. Пожалуй, это и к лучшему. Все новые, новые лица мелькали перед глазами, и Борис глядел во все стороны, пытаясь каким-то образом узнать, уловить друзей на расстоянии взгляда. И опять кричал до хрипоты, но ответа, увы, не последовало.

– Зачем открываешь рот? – увещал рассудительный Мурзик. – Ты высохнешь и не сможешь меня дотолкать до города. А я без тебя погибну.

– Дотолкаю! – хвастался парень, успокаивая бояку. – Я очень сильный и ловкий! Ты, самое главное, помни: если птицы опять прилетят, превращайся в прохладную лужицу. Они мокрые пятна не трогают.

– Я буду крошечным пятнышком! Незаметным и незацепным! – хорохорился Мурзачек и смеялся собственной хитрости.

Миленькая мордашка с любопытными круглыми глазками светилась радостью дружбы с самым лучшим мурзом на свете. Он звал друга коротко «Бро» и несмело трогал «ладошкой». И Борису не раз казалось, будто он на Земле, ведет в толпе нарядных людей потерявшуюся девчушку, с большущим бантом, с курносым, чуток испачканным личиком. «Чей ребенок? Чей это ребенок?» Но люди спешат, никому, никому ребенок не нужен…

А Борису… Пацан понимал: отставая, нянькаясь с маленьким, может сам засохнуть до времени. Но безудержная потребность поскорей кого-то спасти побеждала голос рассудка. Если не получается вычислить из толпы дорогих любимых Арсеньевых, значит, нужно братской заботой одарить вот этого, глупенького. Который, к слову сказать, куда умнее и круче земного новорожденного. Забота о малыше немножечко успокаивала.

Но когда на заходе светила налетели жуткие сфинксы, и дневной кошмар повторился, увы, мгновенный инстинкт собственного спасения опять одних растворил, а других превратил в малахиты. На этот раз, хищницы тщательно выбирали крупные камни, лежавшие в авангарде. На слабых у них не хватило ни сил, ни свободных рук.

– Почему ты меня не послушался, почему не сделался лужицей? – не на шутку расстроился Борька.

– Я не знаю, – заплакал Мурзик, дрожа колючими «лапками».

Пацан утешал несмышленыша и напряженно думал. Новая трансформация побелила зеленую кожу, сделали светлой и жесткой, превратила отростки в шипы. Борьку это даже обрадовало. Парень чувствовал: мать-природа неспроста укрепляет свое незащищенное дитятко. Ночью им предстоит бороться с опасным новым врагом, не пассивно прячась в песок, в ход пуская иголки и ловкость.

Великая польза, оказывается, от мужского крепкого корпуса, от увесистых кулаков, от мышечной оболочки. На Земле он был сильным и ловким, занимался борьбой и боксом, мог фронт-кики сыпать ногами в неожиданной драке с противником. А здесь безрукое тело обрекает носителя разума на безвременную погибель. Ничего от Бори Буланова в новом облике не зависит, ни от предполётной усиленной физической подготовки, ни от проверенной храбрости.

Вставай, Бро, не то мы засохнем!

Опустилась темь, резко, стразу. И все кабачки резко замерли, потеряв из виду далекие башни белого города, и в ту же минуту заснули. Быть может, один Борис, обостренным инстинктом землянина, привыкшего не доверять непроглядной глухой темноте, предчувствовал выползающих из нор опаснейших хищников.

Ночь медленно перемещала по куполу небосвода неведомые созвездия. Быть может, средь них затерялось земное родимое Солнышко? И парень с великим волнением, с невольной влагой в глазах, пытался найти, угадать его льющийся в Космосе свет, словно взгляд далекого друга, обращенный на отлученных.

Значит, все-таки это не тест – не бывает таких испытаний для будущих покупателей. На Земле за подобные фокусы разработчиков и тестировщиков в два счета лишили б лицензии. Эксперимент не закончится без усилий, без многих опасностей, и сроки не обозначены. Надо действовать, всеми способами приближая минуты встречи, пока гонит воля к победе, пока работает память.

Он, Булан, ни за что не отступится, покажет себя Лизавете во всей геройской красе! Или рыцарской. Или пилотской. Ладно, главное – сам всех спасет. Но, пожалуй, позволит зазнайке наложить на ранения пластыри.

А сладкая дрема укачивала, заманивала, затягивала… Боря слушал сопящего друга и во сне уже видел: он стражник, бдительно охраняющий покой утомленных товарищей…

Вдруг вздрогнул, резко очнулся. Маленький Мурзик рядом надрывно дрожал всем тельцем и жалобно плакал: «Пи-и-и, пи-и-и…» А над ним возвышалось чудовище, в серебряном свете звезд похожее на варана! Из открытой пасти свисали два жутких клыка с плотоядно капающий слюной, проворные лапы ловко обстукивали спинку друга! «Он хочет проткнуть глаза! Чтобы высосать нашу воду!»

– Атас! – закричал Борис и бросился на клыкастого! Варан на него! С налета два длинных заточенных зуба вонзились в мальчишке в грудь! А тот… Ничего не почувствовал! Без рук, без борцовских приемов, подмял под себя зверюгу, проткнул зеленое брюхо десятками жесткими игл!

Меж тем спасенный Мурзяк оклемался и деловито закопался в остывший песок, наверху остались торчать две короткие тонкие ножки. «Он этим дышит? Прикольно!»

И со всех сторон зашумели, зашевелились мурзы, и бросились в драку, спасаясь от набега вараньих вампиров! В темноте метались, дрались неясные силуэты. А Борис… Смотрел, задыхаясь, на брюшко умирающей ящерицы… Сочилась темная кровь… «Мурзы, урзы, злинги, инги и геры», – стучало в пустой голове невыносимой догадкой. Может быть, это урзы-Арсеньевы?

– Нет, Боря, это цикноты, ночные подземные хищники, – прозвучал среди треска иной, благожелательный голос. – Ты правильно сделал – спас первым криком многих разумных.

– А как выглядят урзы и злинги?

Но опять шум и треск. И обрывками:

– Осторожнее… Думай… Внимательней…

«Ночные прожоры лупят беззащитную Лизавету!» – подскочил в испуге пацан. Заткнул отверстия в панцире, где слабо текла вода, собственными колючками и бросился в новую драку!

Большинство кабачков, воители в глубине мурзячей души, с азартом вступали в схватку с клыкастым-юрким противником и хвалились кровавыми пятнами, как наградами за отвагу. Меньшинство зарылись в песок и бестрепетно почивали. «Эти днем становились камнями, – осознал в пылу битвы Борис, натыкаясь на тонкие ножки. – Они словно совсем другие». Но чем отличается соня от удалого забияки? Это знание ему не давалось.

С приближением рассвета, хищники прекратили попытки вторжения. Дивизия кабачков повалилась в песок, обессиленная, и пацан невольно заснул. И во сне видел Лизу, стоящую в пестреньком сарафанчике на траве у синего озера. Золотое солнце искрилось в рыжих вьющихся волосах, и девочка улыбалась, но отчего-то хмурилась. Малявка, соседка по парте… Или девушка… Неузнаваемая… Уходящая вдаль незнакомка с картин старинных художников… Он бежал, бежал к ней навстречу, а она крутилась в холодном калейдоскопе звезд…