Валерия Струганова – Отклик (страница 4)

Он не договорил. В глазах защипало — не от боли, а от гордости за всё, что они с Иваном сделали. Он и не заметил, как голос перестал дрожать, стал звонче, как расправились плечи.

Званцев уже обмахивался папкой.

— Гранёв, мне всё понятно. Ну так, в общих чертЯх. Лучше расскажите, как Иван Белый через космос вам в морду врезал.

— Полковник, в экзокостюме десятки актуаторов. Они передали удары. Честно, до крови. — Павел говорил с жаром, переплетая пальцы рук. — Понимаю, у вас могло сложиться впечатление, что каждый актуатор в моём костюме запутан с актуатором Ивана, а изображение с камеры «Отклика» запутано с каждым пикселем экрана на Земле! — Амплитуда папки Званцева стала шире, движения чаще. Павел непринуждённо засмеялся. — Вы правы, это бред. Конечно же нет! Запутаны только кристаллы-резонаторы, а это триллионы… триллионы пар! А дальше — обычная локальная сеть: экраны, очки, костюмы. Квантовая часть — это только мостик между двумя кристаллами. Всё остальное — технологии вчерашнего дня.

— Погодите! — Званцев нахмурился, папка шлёпнулась на стол. — Вы меня уже окончательно запутали… Какая, к чёрту, запутанность? Вы сейчас признались, что умышленно запутали триллионы… кого? Отвечайте!

Павел на секунду прикрыл глаза. Где-то в параллельной вселенной, подумал он, сидят четверо умных людей и задают вопросы по существу. Но не здесь.

— Не кого, — произнёс он. — Что. Экситоны. Решётки.

— Ага, — Званцев потёр переносицу. — То есть вы хотите сказать, что всё это — кристаллы, резонаторы, запутанные... эти... как их... решётки... вы всё это построили, чтобы просто подраться?

— Это была не драка, а демонстрация. Красочная, на весь мир. Мы показали, что расстояния больше нет. А русский кулачный бой — это просто традиция. Мы с Иваном ещё в МИФИ так разминались.

Коростылёв подал голос:

— Лично я — одобряю. Красивая традиция. Только вашу «красочную демонстрацию» в прямом эфире кто-то прервал. Поэтому давайте вернёмся к главному. — Он начал прохаживаться за спиной у Павла. Тот не оборачивался. — Станция в L2 — первая колония, плацдарм для миссий, стратегический узел связи. Идеальная цель для удара. Это мог быть киберудар, электромагнитный импульс, спутниковый перехват. Американцы или китайцы? Может быть, даже индусы? Кто?

Терехов кашлянул в кулак.

— Давайте без геополитики, Коростылёв. — Он наклонился вперёд. — Паша, думай. Технически — что могло пойти не так? Может коллапс запутанности?

Павел уверенно мотнул головой.

— Нет, Сергей Петрович. Резонаторы были стабильны. Техники следили за показателями весь эфир.

— Хм… может, резонанс экситонного поля?

— Частотная сетка разнесена. Перекрёстных наводок быть не могло.

— Спонтанная декогеренция?

— При четырёх кельвинах? В вакууме? Нет. Декогеренция возможна только при взаимодействии со средой. Среда была изолирована.

Терехов побарабанил пальцами по столу.

— Тогда остаётся кристаллотрон. У вас в ядре станции стояли восемь иттрий-барий-оксид-медных магнитов. А если это они рванули? Магнитный взрыв, квенч?

— Это не квенч, — покачал головой Павел. — Да, магниты могут квенчиться: если в обмотке появится дефект. Тогда произойдёт лавинообразная потеря сверхпроводимости, участок мгновенно нагреется, ток в сотни ампер довершит дело — и цепная реакция за доли секунды охватит весь магнит. Энергия поля уйдёт в тепло, жидкий гелий вскипит и расширится в сотни раз. Если не сработают аварийные клапаны — криостат разорвёт давлением. Будет вспышка.

— Будет вспышка, — согласился Терехов. — А если ракетный удар, то — тепловой след, облако обломков, характерная сигнатура.

Павел закивал и мольбой на лице повернулся к Линдеру.

— У вас есть данные наблюдения? Наземные телескопы, спутники?

Линдер вздохнул и достал планшет.

— Мы проверили всё, но… Все телескопы смотрели в другую сторону. Каждый — по своей согласованной программе, а некоторым L2 в этот момент загородила Луна.

— Но вы можете посмотреть в L2 сейчас! Ведь если обломки есть — это взрыв, но я уверен, что их нет!

— Всё! Хватит! — резко сказал Званцев. — Спорить с инженером — как бороться со свиньёй в грязи. Через час понимаешь, что свинье это нравится.

Павел сжал челюсть, но промолчал. Угрюмо уставился в пол.

Коростылёв, наконец, перестал ходить кругами и сел напротив Павла на стул.

— Скажите, Гранёв, у ваших экситонов есть враги?

Павел поднял глаза.

— Я не знаю. Я знаю только то, что видел.

— А что вы видели?

Павел прикрыл дрожащие веки.

— Тень. Огромная, гладкая, как оплавленный камень. Она была не вне станции. Она была внутри неё.

У Павла перехватило дыхание, он не мог дышать.

— А потом что? — с волнением спросил Линдер.

— А потом — ничего, — прохрипел Павел. — Связь оборвалась... Костюм обмяк… Иван исчез.

Повисла тишина. Званцев медленно затушил сигарету.

— Ну что ж. Удобно. У нас ни свидетелей, ни улик, ни станции. А вы — единственный, кто всё это видел. И вы хотите, чтобы мы вам поверили?

— Я хочу, чтобы вы проверили данные, — сказал Павел.

— Мы проверим. Но пока главный подозреваемый — вы. И если через трое суток ничего не изменится...

— Вы мне… угрожаете? — голос Павла сорвался. — Вы считаете, что я – преступник? Диверсант? Предатель?! — Он поднял подбородок. — У вас на меня ничего нет. Я требую адвоката. Без него — больше ни слова.

Званцев захлопнул папку.

— Трое суток, Гранёв. Потом либо вы являетесь с повинной, либо — в розыск.

Он встал и быстро вышел. Коростылёв встал тоже. На пороге обернулся:

— Следственный комитет рассматривает все версии. Но должен предупредить: ваша версия — самая опасная. Для всех.

Терехов поднялся. На Павла он не смотрел — смотрел куда-то в стену, и в этом взгляде была горечь, и даже не злость — разочарование. Так игнорируют человека, который подвёл не лично тебя, а что-то большее: общее дело, компанию, доверие. Он сказал:

— До окончания следствия ты отстранён от работы. Сейчас отдыхай. Рабочий ноутбук сдашь завтра.

Сказал и сразу вышел.

Линдер задержался у двери.

— Я сорок лет смотрю в небо. И никогда не видел того, что видели вы. — Он помолчал. — Если «Гросс» погиб, я хочу знать почему. Но ещё больше... — он запнулся, подбирая слова, — ...ещё больше я хочу знать, что во Вселенной мы не одни. Понимаете?

— Понимаю, — сказал Павел. Голос прозвучал глухо, измученно. — Я тоже.

Линдер кивнул и вышел. Павел исподлобья глянул вслед.

Он остался один. Потом дверь открылась — конвоир, молчаливый, в серой форме, кивнул: «На выход».

Павел прошёл по коридору, вышел через проходную. Тяжёлая дверь отъехала в сторону, впустив в лицо холодный, мокрый воздух.

«Ты лучший ученик, которого я не угробил».

Павел стоял и смотрел в низкое свинцовое небо. На душе было так плохо, как никогда в жизни,

— Иван… — прошептал он. — Я докажу, что ты насчёт меня не ошибся.

4. Дом

Итак, «Великому молчанию» пришёл конец. Как же он этого ждал, как мечтал о контакте! Но то, что произошло – это не контакт, скорее вторжение чего-то непостижимого, что не подчиняется законам физики и не вступает в переговоры. Оно просто пришло и взяло. Как природная катастрофа, как смерть, и теперь у него внутри лишь боль потери и ненависть.

Но это не всё. Там поселился ужас. Потому что врага, у которого нет лица, невозможно ни понять, ни простить, ни победить. Можно только бояться. И — если ты Павел Гранёв — всё равно искать.

Дождь зарядил. Мелкий, плотный — такой, что за минуту пробирает до костей. Спортивный костюм с логотипом «Заслона» намок за секунды.