Валерия Струганова – Отклик (страница 5)
Prado ждал на парковке — тёмно-синий, припорошённый водяной пылью. Он купил его, когда получил первый допуск «А» — не новым, но надёжным, как всё, что он выбирал. С тех пор машина возила его по Питеру — от дома до «Заслона», от «Заслона» до Пулково, когда он летал на Восточный, к стартовому столу. Если бы машины умели помнить, то эта помнила бы его ночные разговоры с Иваном по громкой связи, его привычку барабанить пальцами по рулю, когда не сходились расчёты, помнила бы, как он кричал от радости во всё горло после удачных тестов.
Сейчас, сидя в салоне, Павел смотрел на капли, ползущие по лобовому стеклу, и не заводил двигатель. Просто сидел. Десять минут, которые дались тяжелее всего дня.
«Заслон»… Его компания, его работа, его второй дом... Но после того, как Терехов отстранил его, всё стало далёким, чужим. Он больше не инженер «Заслона». Он — подозреваемый, и костюм, который ещё утром был формой, теперь — просто мокрая синтетика с эмблемой, которая жжёт.
Если бы машины умели помнить, эта запомнила бы его и таким: разбитым, промокшим до нитки, с кровью на губе, с пустыми глазами. Запомнила бы, как он сидел, упершись лбом в руль, и молчал. Как потом выдохнул — коротко, резко — и повернул ключ зажигания.
Он припарковался у своего дома. Двор был типично питерским: колодец серого кирпича, мокрый асфальт в трещинах. В углу — чахлый газон. Дом сталинской постройки, с высокими окнами и лепниной над парадной. Район хороший — Петроградская сторона, минут десять до Невы. Павел купил здесь квартиру три года назад, когда «Отклик» вышел на финишную прямую, и пришлось переехать из Москвы в Питер. Тогда он думал, что возвращаться есть куда. Теперь просто знал, что там сухо и можно лечь.
Павел поднялся на свой этаж. Дверь открылась бесшумно — умный замок узнал хозяина по биометрии. В прихожей мягко зажёгся свет. Где-то в глубине квартиры тихо ожил климат-контроль, приветственно мигнула индикатором кофемашина, светильник-планетарий рассыпал звёзды по потолку. Дом встречал его как ни в чём не бывало — алгоритмам было плевать, что хозяин вернулся другим человеком.
Павел сбросил мокрую одежду у порога, встал под горячую воду. Рана на губе снова открылась — вода окрасилась розовым. Он стоял и считал про себя: трое суток. Сейчас двадцать три ноль-ноль. Осталось семьдесят один час.
Из душа он вышел, натянул первое, что попалось — старые домашние штаны и растянутую футболку. Прошёл на кухню, открыл ноутбук, хотел проверить почту. Рабочая сеть «Заслона» — доступ заблокирован. Вбил пароль ещё раз — нет. Терехов не тянул. Официально Павел Гранёв больше не имел отношения к проекту, который строил шесть лет.
Он сидел в темноте, только экран ноутбука светил в лицо. Страшная усталость навалилась после самого длинного в жизни дня, а сна не было. Взгляд упал на папку на рабочем столе. Рука сама потянулась, чтобы открыть её…
Старые тренировочные видео с Иваном. Тактические схемы кулачного боя. Удар — блок — захват. Иван комментировал каждое движение: «Здесь ты проваливаешь левое плечо», «Здесь я делаю нырок», «Здесь ты, наконец, думаешь». Павел смотрел и не замечал, что улыбается, а потом закрыл видео, и улыбка ушла.
Почта пискнула. Одно новое сообщение в личной почте на Яндексе, без темы. Адрес отправителя: S@seti-alert.sec.
Павел открыл. С первых же слов волосы шевельнулись на голове.
Дыхание перехватило. Павел резко встал, часто дыша. Прошёл на кухню, машинально налил воды из-под крана, выпил. Рука дрожала — он заметил это, только когда стакан звякнул о зубы. Вернулся к ноутбуку, взъерошил мокрые от пота волосы. Продолжил читать.
Павел перечитал три раза. Сердце колотилось. Иван… Его имя в списке, как будто он уже мёртв! Но только вера в то, что он ещё жив, давала силу для каждого вздоха Павлу сейчас.
Тут пришла вторая мысль: откуда они вообще знают, что он сказал на допросе? Четверо участников, бетонная комната без окон. Званцев, Коростылёв, Терехов, Линдер. Кто из них слил? Может, там был кто-то пятый? Может, за ним следят прямо сейчас?
Он машинально оглянулся на тёмное окно — там был только дождь и собственное отражение.
Павел сохранил письмо в зашифрованную папку, откинулся на спинку стула. Мысль о том, что он следующий, должна была испугать, но вместо страха он почувствовал холодную, спокойную ярость. Они предупредили его, просили остановиться. Значит, он не просто следующий, он что-то значит. Но слова SETI ничего не стоят для силовиков. Значит, сначала необходимо доказать, что станция не взорвана, для этого нужно посмотреть в L2. Но как?!
Он поднял голову. На потолке медленно поворачивалась проекция звёздного неба — россыпь белых искорок на изгибах лепнины. Мысль пришла простая и безумная, но единственная: нужен телескоп.
Павел быстро нашел список телескопов, наземных и работающих в точке Лагранжа L2. Сотни инструментов — американские, европейские, российские. Наземные телескопы отбросил: в момент исчезновения станции Луна находилась между L2 и Землей.
Остается полтора десятка в самой точке L2. Четыре крупных обсерватории США и ЕС — доступ закрыт наглухо. Обращаться к иностранцам официально — недели согласований, отказы, дипломатические игры, а времени нет. Взламывать их системы — не просто хакерство, а акт киберагрессии против стратегических объектов. В 2032 году, когда напряжённость между державами и так высока, это может спровоцировать эскалацию. Павел не мог так рисковать.
Он пролистнул дальше. «Спектр-УФ» — российский, ультрафиолетовый. Не тот диапазон: тепловые сигнатуры обломков в ультрафиолете не видны. Обсерватория «Спектр-РГ» с телескопом ART-XC — рентгеновский, российский. Тоже в L2. Далее. «Спектр-РГН» — новая российская рентгеновская обсерватория, в конце 2031 выведена на гало-орбиту в L2, ещё на финальных тестах. Не введена в строй, но технически готова.
Это было единственное, куда у Павла мог быть доступ. Костя Лапин.
Павел закрыл глаза — и провалился в прошлое.
Да, Павел хотел тогда вместе с Костей попасть в Институт космических исследований. Но через неделю пришёл его преподаватель по спинтронике Иван Белый, положил на стол папку и сказал: «Нуль-связь. Экситоны. Точка Лагранжа. Идёшь?» И Павел пошёл — потому что Иван спросил не «хочешь ли ты», а «идёшь ли ты», а это совсем другой разговор. Но даже сейчас, глядя на таблицу телескопов в L2, он чувствовал тот самый детский трепет. Просто теперь к нему примешивался ужас.
Он потёр лицо ладонями. Синяк на скуле отозвался тупой болью. Глянул на часы: начало второго, глубокая ночь. И он нажал кнопку видеовызова.
5. Звонок
Гудок. Второй. Третий. На экране возникло лицо Кости — заспанное, с примятыми волосами. Бывший сокурсник щурился, пытаясь сфокусироваться.
— Паша? Ты? Я видел эфир... Что произошло? Что с Иваном? Что со станцией?
— Я не знаю, — перебил Павел. — И никто не знает. Никто не смотрел в L2 в этот момент.
— Кристаллотрон рвануло? Я так и думал...
— Да какой кристаллотрон! — Павел всплеснул руками. — Кристаллотрон — не бомба. Это цилиндр в ядре станции, куда сходятся «спицы» от «колец». Внутри — восемь магнитов YBCO, каждый размером с автомобиль. Да, они создают чудовищное поле семьдесят тесла, но даже если поле схлопнется — это не взрыв. Это квенч, потеря сверхпроводимости, гелий вскипит - и всё. При настоящем взрыве была бы сиреневая вспышка от рекомбинации экситонов и облако обломков — куски криостата, магнитов, корпуса. Станция была бы повреждена, но осталась бы на месте. — Павел наклонился к камере. — А я уверен, что там ничего нет. Станцию забрали.