Валерия Макарова – Пока мы горим (страница 13)

Правда, я все же смог немного схитрить. Коробейникова должна выслать Бону на время проведения «смотрин», ну а я буду давать Фредди советы с помощью модного советчика господина Попова. Этот человек помогает всем нашим знакомым выбирать всё, что относится к созданию стиля: рейбов, одежду, макияж. С ним даже как-то раз советовалась Ирдэна, после чего поток его клиентов значительно превысил время, которое он мог бы им уделить. Ещё бы, после одобрения Ирдэны, у многих карьера идёт в гору.

В заветный день мы с Фредди и Поповым приезжаем в спортивный центр. Фред как следует приоделся по такому случаю: нежно-салатовый костюм с неимоверным количеством карманов и оранжевый шейный платок. Хочет не остаться незамеченным. Я же, как всегда, в строгом черном костюме. Мне ни к чему весь этот маскарад.

Прежде чем начать готовить гимнасток мы с Фредди решаем осмотреть зал, где всё будет проходить.

Фред нервно меряет шагами арену, поднимая клубы пыли своими идеально начищенными туфлями в малиновую полоску. Я осматриваю трибуны и делаю вид, что хочу найти место получше. На самом же деле я пытаюсь лихорадочно придумать повод, чтобы не оставаться здесь на виду у гимнасток. Меня тревожит навязчивая мысль – вдруг Бона рассказала им про меня и они меня узнают? Тогда она обо всем догадается. Мне, конечно, все равно, что она там подумает, но… Лучше оставаться незамеченным.

– Фредди, я, пожалуй, не останусь в зале, – начинаю я почти безразличным тоном.

– Что? – он нервно оборачивается ко мне, – Но почему? Я думал, ты мне поможешь, – достает платок из кармана и вытирает вспотевший лоб.

Я задумчиво облокачиваюсь о спинку сидения перед собой:

– Думаю, мне лучше посмотреть на всё со стороны.

Он нервно прочищает горло:

– А тут этого сделать нельзя?

– Нет, мне лучше уйти в ложу, – я показываю ему наверх, – Там гимнастки меня не увидят и я смогу спокойно наблюдать за теми из них, что думают, будто ты и Попов на них не смотрите. Они ведь наверняка будут вести себя более естественно.

Похоже, Фредди понял, что я имею в виду. Он, как и я, прекрасно понимает, что правильный рейб должен вести себя как подобает не только на глазах своего хозяина, но и всё остальное время пока он находится в обществе. Нехотя он соглашается на моё предложение.

Мне удается сбежать в свою ложу, и, кажется, всё готово. Фредди решает немного прогуляться, пока гимнасток приводят в должный вид. Через минут десять он возвращается, и шоу начинается.

Стоит отметить, господина Попова я выбрал в помощники не случайно. Мы договорились с ним (за тройной гонорар), что он будет давать Фреду именно те советы, что нужны мне. У нас с ним уже налажена связь через пусковики.

Гимнастки выстраиваются в ряд и ждут распоряжения. Не без удовольствия отмечаю, здесь есть несколько достойных кандидаток. Тут на арене появляется ещё одна девушка. Я не верю своим глазам, это же моя Бона! Как она могла здесь оказаться?! Мы ведь обо всем договорились!

В порыве гнева думаю, что Коробейникова обманула меня, но через пару секунд понимаю – это маловероятно. Во-первых, зачем ей терять такого щедрого спонсора, а во-вторых, помятый и нелепый вид Боны явно указывает на то, что её привели сюда в последний момент. Она даже не успела переодеться.

Фредди медленно обводит взглядом стройный ряд рейбов. Господин Попов учтиво интересуется его мнением относительно соотношения роста и веса рейбов. После коротких переговоров из зала отсылают двух низкорослых гимнасток. Далее вычеркиваются еще трое – их черты лица не актуальны в этом сезоне. Остается около 20 девушек.

Наш распорядитель просит их пройтись, чтобы оценить походку претенденток. В результате строгого судейства уходит почти половина рейбов. Как назло среди оставшихся есть и моя гимнастка. Ну почему она не могла споткнуться?

Фредди сам отсылает ещё нескольких, не объясняя причины, видно просто пришлись не по душе. Остаётся всего пятеро. Бона, коренастая гимнастка с черными отметинами на лице, зеленоволосая, рыжая и бледно-розовая.

Попов отсеивает рыжую и розовую, объясняя это тем, что татуировки на их лицах смотрятся не слишком изящно. Под этим же предлогом он пытается отсеить и Бону, но Фредди не соглашается с ним по этому пункту. Он отказывается от зеленой, остаются двое. Тут я понимаю, что вторая рейб с черными отметинами это та самая гимнастка, что выступала вместе с Боной. Это открытие заставляет меня ещё больше волноваться. Похоже, Фредди изначально оценивал только этих двоих. Я подаю знак Попову, он должен сделать всё, чтобы Фред выбрал черную.

Попов активно промывает мозги Фредди, но тот не спешит с принятием решения. Он отпускает обеих гимнасток и поднимается ко мне.

– Что думаешь, Терен? Голубая вроде ничего.

– Да, ну, – я стараюсь скрыть волнение в голосе, – по мне так чёрная лучше.

– Правда? А мне казалось, она тебе тогда больше понравилась.

– Какая разница, что мне понравилось? Главное, чтобы ты был доволен своим выбором.

– Я не знаю, – честно признается Фредди, – мне нравятся обе.

Мы выпиваем по стакану виски и усаживаемся в кожаные кресла.

– Давай представим себе их обеих в обществе, – предлагаю я Фреду, – чёрный будет смотреться ярче и выигрышнее среди всего этого разноцветия.

– Да, но чёрный… – он задумчиво прокручивает бокал в руке, – Это как-то больше в твоём стиле.

Мысленно ругаю себя за то, что и сегодня на мне чёрный костюм.

– Я бы не стал брать себе чёрную, она сливается со мной.

– Пожалуй, ты прав, – он делает паузу, но я ничего не говорю, и он продолжает, – Скажи честно, Терен, какая тебе больше нравится?

– Голубая, – не могу я обманывать друга, когда он напрямую просит меня сказать правду, – я бы купил её.

– Отлично, – Фредди просто сияет от радости, – тогда я беру чёрную! У тебя ведь день рождения ещё не скоро, не буду лишать тебя удовольствия купить то, что ты действительно хочешь!

Чувствую себя полным идиотом и сгораю от стыда. Устроил целый заговор, чтобы обмануть друга, а он ещё и обо мне думает, покупая себе подарки на день рождения. Ну и мерзавец же я!

Шила

Ненавижу. Ненавижу их всех.

Свет вспышками режет глаза. Иду по длинному коридору в кабинет директора. Специально замедляю шаг, пусть Коробейникова подольше подождёт меня. Я не Бона, не побегу по первому зову сломя голову. Да, я не Бона.

Ну, почему, почему всегда так? Почему она первая даже тогда, когда побеждаю я, а не она? Как бы я ни старалась, что бы ни делала, она всегда остается в любимчиках. Ненавижу её за это. Что она сделала особенного? Ведь, я также как и она, прекрасно откатываю свои программы и вела себя довольно примерно, но всё зря…

Помню, как-то раз Коробейникова взяла меня к себе на праздник в день Республики. Больше никого из спортивного центра не позвали, лишь меня. На её автолете мы приехали к ней домой.

Директриса живёт в секторе 4а, в больших просторных апартаментах с видом на парк третьего сектора. Всё такое большое и светлое, совсем не как у нас в спальнях: шесть кроватей с бортиками и зеркало.

Больше всего меня поразило обилие рисунков и картин по всему дому. Их не только развесили по стенам, но и расставили на всех полках, на полу, а кое-где даже проецировали на потолок.

Потом я поняла, кто их нарисовал – её дочь. Не знаю, как её звали, она погибла, когда ей было 16 или что-то около того – выпала из автолета. Или вытолкнул её кто, не знаю точно. Вроде бы поэтому Коробейникова к нам относится почти как к своим детям. Это она так говорит, но я-то вижу, что это неправда. Только к Боне такое отношение, к ней одной. Наверное, она больше остальных похожа на её дочь.

В тот день был праздничный ужин, меня даже посадили за один стол со свободными. Правда, нас было немного: я, Коробейникова, две её сестры и мать её бывшего мужа. На несколько часов мне показалось, что они – моя семья. Все были такие внимательные и милые, и в комнате не было зеркал, так что я не могла в очередной раз обратить внимание на то, какая пропасть отделяет меня от них. Я была счастлива тогда. Наверное, это был самый счастливый день в моей жизни.

– Госпожа Коробейникова?

– Проходи, Шила. Присаживайся, – директор выглядит уставшей и совсем старой, – Мне нужно кое о чем поговорить с тобой… – она тяжело вздыхает и молчит.

Я сажусь на край стула и замираю в напряженном ожидании, надвигается что-то страшное.

– Я… Мне… Ох, как же… – Коробейникова впервые на моей памяти не может найти слов, – Боюсь, нам придется проститься с тобой.

– Что? – я впиваюсь в неё взглядом, но она упорно смотрит мимо меня, – Что Вы имеете в виду? Вы продали меня какому-то филиалу?

– Нет. Не совсем, – она наконец-то собирается с силами и поднимает на меня взгляд, – Ты продана в частные руки.

Грудь пронзает острая боль, я невольно закрываю лицо руками.

– Мне очень жаль, – директор встаёт и кладет руку мне на плечо, – у меня не было выбора.

От этого её движения мне становится только хуже, я вскакиваю со своего места и стараюсь как можно дальше отойти от неё:

– Не правда! Вы лжете! У Вас был выбор! Если бы на моем месте была Бона, Вы бы все сделали, чтобы только не отдавать её в услужение свободным! – мне приятно видеть, как гримаса боли искажает её лицо, пусть слышит это, пусть знает, что я думаю, пусть хоть на доли секунды почувствует такую же сильную боль, что и я.