Валерия Макарова – Пока мы горим (страница 12)

– Да, госпожа, – придётся мне оставаться в неведении, если попытаться продолжить задавать вопросы, можно нарваться и на наказание.

Как можно скорее выхожу из кабинета. Совсем не ясно, почему меня вдруг решили отправить подальше от спортивного центра. Может быть, они планируют провести крупномасштабный ремонт или ещё что-то в этом духе. Значит, остальных тоже должны куда-нибудь отправить. Нужно найти Изуми и спросить у неё, что происходит, она вечно знает больше меня.

Изуми нет ни в спальне, ни в комнате для занятий. Наверное, её уже увезли. Мой автобус только через час, так что я решаю окружным путем вернуться в спальню и подождать там.

По пути мне встречается Этоль. Между гимнастками, встреча с ней считается дурным знаком. Она – живое напоминание, что мы обязаны знать своё место. Ей почти 27 лет, но выглядит она гораздо старше. Этоль совсем не разговорчива. На темной коже виднеются шрамы от многочисленных наказаний. Белоснежные волосы всегда стянуты на затылке, татуировка на лице изображает птицу в полете.

Она уже давно не гимнастка, но все ещё в собственности спортивной школы и, в отличие от большинства гимнасток, останется здесь навсегда. Когда ей было 18, она попыталась бежать из центра вместе с несколькими спортсменами других отделений. Её, конечно же, поймали и жестоко наказали. В назидание другим. У неё было сломано бедро и несколько ребер. С тех пор она сильно прихрамывает и передвигается как-то боком. Для спорта она, конечно, не пригодна, но может выполнять любую несложную работу – почистить денники, помыть полы, убрать мусор. И так до конца жизни.

– Привет, Этоль, – мне, кажется, удается изобразить некое подобие дружелюбия.

– Ты бы шла куда шла, – она само радушие, впрочем, как и всегда, – увидят тебя здесь.

– Что? И что с того, что увидят? – Этоль если и говорит что-то, то всегда вот такую несуразную ерунду.

– Дура ты, Бо. Если все там, а ты здесь, значит так нужно. Поймают, если сейчас не уберёшься.

Проклинаю себя за то, что вообще начала этот разговор. Этоль всегда говорит несвязный бред.

Она вдруг вздыхает и переходит на шёпот:

– Ну, вот, я же говорила… Идёт.

В коридоре слышатся тихие неторопливые шаги и за её спиной появляется молодой свободный господин. Одет он явно по последней моде: салатовый костюм с бесчисленным множеством карманов, на шее ярко-оранжевая повязка из тонкого воздушного материала. Сам он занимает довольно много места – широкий, даже круглый, светлые коротко подстриженные волосы аккуратно уложены, в голубых глазах одновременно дружелюбие и нервозность.

На всякий случай, мы с Этоль здороваемся с ним в почтительном поклоне.

– Добрый день, господин.

Он внимательно осматривает меня, на его лице появляется недоумение.

– А ты почему не со всеми?

Теперь удивляюсь я. Кто он такой? И что значит «не со всеми»?

– Хм, нет, так не пойдет! – он поворачивается к Этоль, – директора ко мне.

– Как прикажете, господин, – Этоль с невероятной для неё скоростью скрывается в недрах коридора.

– А ты, – он измеряет меня недовольным взглядом, – жди в той комнате.

Что-то подсказывает мне, что сейчас лучше не спорить. Если он пытается командовать нами, это неспроста. Иначе бы Коробейникова не потерпела бы такого обращения со своими рейбами. Мы ведь государственные, остальным свободным подчиняться не обязаны.

В комнате я сижу не больше пятнадцати минут, дверь резко открывается и сюда врывается директор. Я даже не успеваю поклониться ей, как она наотмашь ударяет меня по лицу. Удар настолько сильный, что меня отшвыривает в сторону, и я с грохотом падаю в кучу ведер.

– Ах, ты, дрянь! Я ведь сказала тебе убираться отсюда! – Я ели успеваю подняться, как она вновь ударяет меня. На этот раз мне удаётся устоять на ногах, – Идиотка! Какая же ты дрянь! – запыхавшаяся, она на шаг отступает от меня и убирает растрепавшиеся волосы с лица, – Возможно все еще обойдется… Бегом в актовый зал. В гримёрные, там тебя приведут в порядок, а я попробую всё уладить.

Она пропускает меня вперёд, и я не оглядываясь бегу к гримёркам. Что вообще происходит? Набросилась на меня ни с того, ни с сего. Ещё этот свободный. Всё так странно. Становится даже немного страшно от всей этой суеты.

Буквально залетаю в узкую ярко освещенную комнатку, где меня уже жду два гримёра. Они явно знаю, что делать, тут же усаживают меня в кресло и начинают гримировать. Минут через 15 они заканчивают работу, а мне удаётся мельком взглянуть на себя в зеркало. Этот макияж совсем не похож на то, что нам делают обычно: мертвенно-бледное лицо, тонкие черные брови, узкая красная полоса на губах и невероятное количество ярко-красных теней, всё это дополнено огромным розовым париком.

Выхожу на арену и обнаруживаю здесь всех старших гимнасток, они построены в одну линию по росту. Все как и я накрашены весьма своеобразно, на голове каждой парик. Я замечаю и то, что все они одеты в длинные струящиеся платья, а на ногах туфли на огромных каблуках. На их фоне я в своем спортивном комбинезоне и старых стоптанных сапогах выгляжу совершенно нелепо. Мне приказывают занять своё место – самой крайней в ряду, я ведь не на каблуках, а, значит, проигрываю им всем в росте. От Изуми меня отделяет несколько человек, так что я не могу обмолвиться с ней и словом.

Арена освещена всеми огнями, в зрительном зале тоже горит свет. Перед нами расхаживает свободный в костюме служащего: рубашка в крупную серую полоску и серые брюки в тон, такую одежду я видела на тех свободных, что работают в небоскребах в третьем секторе. У меня перехватывает дыхание от внезапной догадки. Сейчас нас будут продавать!

Терен V

Как только Фредди сообщил мне точную дату своих «смотрин» гимнасток, я тут же решил связаться с Коробейниковой и сделать всё, чтобы он не выбрал мою.

Коробейникова отвечает на мой звонок не сразу – либо у неё дела, либо просто тянет время.

– Добрый день, господин Громбольдт, – на её лице появляется учтивая, наигранно тёплая улыбка, – Хотите что-то сделать для Боны?

– Добрый день, госпожа Коробейникова, – я холоден и абсолютно серьезен, – У нас возникли небольшие проблемы.

– Хм, и в чем же дело? Вам нужно больше мест в ложе?

– Нет, – не хочу тратить много времени на разговор с ней, – Один мой знакомый решил приобрести у вас рейба. Я боюсь, что его выбор может пасть на Бону.

– Вам не о чем беспокоиться! – Коробейникова снисходительно улыбается мне, – Рейбы не продаются в частные руки, только из школы в школу, да и вы знаете моё отношение к этим продажам.

Я раздраженно качаю головой:

– Боюсь, дело серьёзнее, чем вы думаете. Этот человек – Фред Макфлай. У него есть связи в спортивном комитете. Скорее всего он сможет надавить на вас.

Она наконец воспринимает мои опасения всерьёз

– Макфлай? Вот как? – Коробейникова машинально подносит руку к лицу и постукивает себя по губе, – Да, в спорте они заметны, но, насколько я знаю, они не так богаты как вы, верно? Можно поднять цены настолько высоко, что Макфлай-старший будет вынужден отказать своему сыну.

– Макфлаи возможно и не самые богатые жители Гигаполиса, но надавить они смогут как никто другой. Уловка с ценами здесь точно не пройдет.

Коробейникова понимающе кивает и так сосредотачивается на поиске лучшего решения, что даже забывает натянуть улыбку.

– Сделаем так, господин Громбольдт, – наконец отвечает она после затянувшейся паузы, – Вы поговорите с господином Макфлаем и попробуете отговорить его от этой покупки, а я в свою очередь сделаю всё, что в моих силах, чтобы избежать этой продажи. Если же это будет неизбежно, я свяжусь с вами и вместе мы найдем выход. Вас это устроит?

Я вижу, что она и сама максимально заинтересована в том, чтобы оставить Бону в спортцентре.

– Да, хорошо. Я согласен, – готов уже отменить звонок, но этикет обязывает подождать её прощальную фразу.

– Прекрасно. Ах, да, раз уж вы позвонили… – передо мной опять мелькает доброжелательная улыбка, – Боне нужно новое снаряжение.

Вот уж хитрая женщина!

– Что? – переспрашиваю я, ослабляя галстук, – Я ведь ещё на прошлой неделе переводил вам деньги на какое-то там снаряжение.

Коробейникова понимающе кивает и улыбается:

– Это было снаряжение для старых номеров, – она всё больше замедляет скорость речи, чтобы я не упустил ни одного слова, – Бона начинает готовить свой собственный номер. Вы сами дали согласие на это, разве не так? Я уже подсчитала возможные расходы, лучше сразу подготовить некоторую часть денег, чтобы впредь не беспокоить вас слишком часто.

Поймала меня на слове, тут уж не отвертишься:

– Хорошо, хорошо. Я отправлю деньги. Но в конце месяца жду от вас финансовый отчёт и записи с тренировок. Куда ушли мои деньги.

– Конечно, конечно! – улыбка уже почти искренняя, – Девочки будут вам крайне благодарны, до свидания, господин Громбольдт.

– До свидания.

Выключаю пусковик без сожаления. За последний месяц Коробейникова уже дважды требовала с меня деньги, и при этом мне только раз удалось попасть на тренировку к Боне. Если она и дальше продолжит в том же духе, придётся предпринять меры для её усмирения…

***

Как и ожидалось, ни мне, ни директору не удалось предотвратить сделку. Фредди Макфлай – единственный наследник в семье, естественно, его отец сделал всё, чтобы сын получил достойный подарок на совершеннолетие.