Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 60)

Хелена судорожно пыталась отвлечься: цеплялась взглядом за портреты, но теперь почти на всех были черным замазаны лица. Ее внимание металось, как птица. Спиной ощущался взгляд Люциллы, уставившейся, как змея на добычу.

Когда от страха у девушки уже подгибались ноги, с елейным «пропусти-ка меня» рогатая дама прижалась к стене и перегнала Хелену. Теперь она двигалась вровень со свернутым одеялом.

– На деле очень забавно, что даже сейчас тебя он ведет, – Люцилла кивнула в сторону Леонарда. – Он приказал, а ты спускаешься ниже и ниже.

– Мы просто идем вниз по лестнице, так что избавьте от ваших загадок!

Случись эта встреча всего пару часов назад, Хелена бы бросила труп и побежала в обратную сторону. Заперлась бы в одной из нежилых дальних комнат, думая лишь о том, как укрыться от этого хищного взгляда и едкой клыкастой улыбки. Теперь, признавая свое поражение, она просто склонила голову. Ощущение безысходности заполнило желудок и легкие мадемуазель де Фредёр.

– Ты же понимаешь, что я не Люцилла? Тогда почему продолжаешь меня так называть?

– Я… понимаю. – Хелена глубоко выдохнула в попытке себя успокоить. – У меня нет сил придумывать что‑то новое.

– Ничего придумывать и не нужно! Иногда люди называли меня Люци…

Женщину перебили:

– Мадемуазель, что вы там бормочете?

Леонард с раздражением повернул голову. Посмотрел прямо в сторону Люциллы, но с таким видом, будто там была пустая стена. С недоумением он перевел взгляд на Хелену. Дама почти взвизгнула от его реакции, а потом зашлась во внезапном приступе хохота. От этого смеха у Хелены в груди что‑то надломилось.

– Я… нет, все хорошо, извините. Мысли вслух.

Еще раз смерив ее недоверчивым взглядом, месье Гобеле продолжил молча спускаться по лестнице. Хелена вновь принялась тихо всхлипывать.

– Не волнуйся, в этом вина не тебя одной. – Люцилла, то есть темная Люцилла, продолжила говорить, отдышавшись от хохота: – Ты лишь разорвала струну, которую несколько поколений все сильнее натягивали. – Слезы стекали по шее Хелены куда‑то за воротник. – Считай, тебе просто не повезло чуть больше, чем остальным членам семьи. Однако, с другой стороны, мало кто может похвастаться тем, что его желания исполнялись бы настолько буквально… Не зря ведь говорят: чем больше отсыплют, тем больше потом отрежут. Или так не говорят и то моя выдумка? Не подскажешь?

Мадемуазель де Фредёр уже не пыталась ничего отвечать. Она отчетливо поняла, что Леонард женщину просто не видит и укрыться за ним не получится. Для любого человека в этом коридоре их лишь двое.

Но ведь запястье Хелены до сих пор болело от тисков чужих пальцев, с запахом пыли она прямо сейчас вдыхала тяжелый сладкий парфюм. Соприкосновение с чужой юбкой – это тактильная галлюцинация? И всегда ли только в голове девушки звучал стук каблуков?

– Просто скажите, почему это досталось именно мне? – прошептала Хелена. – Почему только я вижу вас и вообще… Все это.

– А когда все пели оды в твою честь, таких вопросов не возникало! – усмехнулась женщина. – Тебе же нравилось чувствовать себя избранной определенное время, не правда ли? Так вот, считай это придатком к своему «дару», хотя на самом деле в этом весь твой дар и есть. Здесь еще большой вопрос в том, кто сыграл более важную роль для тебя – я или… – Дама кивнула на одеяло. – Или она.

До конца коридора они больше не разговаривали. Хелена молча несла тело и едва не скрежетала зубами, пока Люцилла напевала себе что‑то под нос. Даже месье Гобеле не отпустил более ни одной колкости. Хотя впервые в жизни девушка была бы рада отвлечься на эту едкость.

Прошла, казалось, целая вечность, пока перед ними не возникла дверь на кухню. Леонард, поудобнее перехватив труп, приоткрыл ее. Удостоверился, что комната пустовала, и аккуратно вышел. Девушка хотела тотчас последовать его примеру, но в последний момент обернулась.

Люцилла с довольным прищуром стояла несколькими ступенями выше. Хелена помедлила.

– Знаешь, провидица, пусть тебе удалось неплохо меня развлечь… – Дама разочаровано скривилась. – Кажется, это твой предел, так что я останусь здесь. Дальше иди сама.

– То есть вы меня оставляете?

Женщина улыбнулась.

– Я лишь говорю, что остаюсь здесь.

С этими словами дама взбила прическу и двинулась по лестнице в обратную сторону. Рога из волос и цветы в них мягко покачивались. Как в том коридоре, где все и случилось.

– Мадемуазель, я не могу отнести только половину тела, пока вы тут стоите!

Хелена с трудом отвернулась от силуэта в черном нарядном платье. Под беспрестанный грохот оркестра из-за стены они тихо покинули дом.

Стоило оказаться в саду, как по лицу мазнул ночной ветер. От свежего влажного воздуха ноша, успевшая отдавить плечи, стала будто бы легче. По кронам деревьев пробегал шепот, похожий на змеиное шипение, изредка где‑то вдали вскрикивали птицы. В сравнении с развернувшейся в поместье попойкой сад казался особенно тихим.

Им повезло не встретить никого по дороге. Изредка со стороны парадного входа раздавались пьяные восклицания и голоса кучеров, запрягающих лошадей, но они были далеко и не представляли для Леонарда с Хеленой опасности.

Хелена, перекладывая ношу с плеча на плечо, запрокинула голову и принялась любоваться редкими звездами. В любой другой день небо не вызвало бы у нее и малейшего интереса: не безразлично ли, как выглядит закат? Теперь же этой бескрайний чернильного цвета шелк вызвал у девушки в груди трепет. И ей подумалось, что, если бросить тело на землю и поднять повыше ладони, до неба можно будет дотронуться и оно окажется жидким.

Леонард продолжал идти молча. Когда дом остался уже далеко позади, а у мадемуазель де Фредёр от наслаждения ландшафтами затекла шея, тишина между ними стала доставлять беспокойство. Люциллы с ними уже не было, причем во всех смыслах, а потому Хелена решилась вновь завязать разговор.

– Месье… – Девушка запомнила, что мужчина на дух не переносит формальностей, а потому задала вопрос прямо. – Скажите, почему вы стали мне помогать? Вы ведь правда могли пойти и рассказать все отцу.

– Едва ли месье де Фредёр был бы в восторге от новости, что в день смерти его горячо любимой жены его дочь, из-за которой эта жена умерла, убила еще какую‑то родственницу. Лучше ему оставаться в неведении и считать ее… – Леонард похлопал рукой по свертку. – Бесследно пропавшей. Я помогаю и вам, и вашему отцу. Плачу всей семье за гостеприимство.

– Если честно, мне сложно поверить, что вы все это делаете только из благодарности. И я вам сейчас не комплимент делаю.

– Возможно, вы и правы. Только скажите, мадемуазель, а что бы вы делали без моей помощи? Прятались бы под кухонным столом?

Хелена поджала губы. А затем озвучила мысль, предназначавшуюся не столько месье Гобеле, сколько ей самой.

– Конечно, вы мне сейчас очень помогаете. Но мне кажется, я не в себе или даже одержима дьяволом. – Не дав Леонарду сострить, она честно сказала: – Иногда я слышу голоса в голове и не всегда уверена, есть что‑то в моей жизни на самом деле или у меня видения. Если бы отец обо всем узнал, меня бы признали сумасшедшей.

– Перспектива оказаться в доме для умалишенных прельщает больше тюрьмы?

– Вряд ли бы меня туда отправили. Скорее, просто заперли бы где‑нибудь дома. – Хелена задумчиво скосила глаза на кустарник поодаль. – А моя будущая жизнь примерно такой и будет.

– Отчего же?

Мадемуазель де Фредёр решила не рассказывать Леонарду все, что произошло между ней и Пласидом, а потому пояснила уклончиво:

– Отец сказал, что ему надоел мой образ жизни, а поэтому с завтрашнего дня никаких визитов и праздников.

– Как бесславно закончится век светской гадалки! А вы почти стали знаменитой фигурой.

– А вы будто и рады! – отметила Хелена в сердцах.

– Я? Да, безусловно.

Наконец показалась роща – в ночи та казалась беспросветным черным пятном. Деревья, при свете дня растущие с проредью, теперь стелились единым мрачным полотнищем.

– Вы об этом месте говорили? – Леонард вопрошающе обернулся. Хелена закивала, он раздраженно вздохнул и вновь отвернулся. – Тогда идемте быстрее, я не нанимался этой даме в носильщики.

В перелеске свет почти не пробивался сквозь ветви. Он казался каким‑то серым и скорее сглаживал тени вокруг, нежели помогал ориентироваться. Но это было в общем‑то к лучшему.

Когда Леонард развернул тело Люциллы, Хелена застыла, будучи не в силах поверить, что труп перед ней был ее родственницей. Она никогда не считала мадам де Мартьер кем‑то близким и не ощущала с ней семейную связь. Но теперь убедить себя в том, что покойная женщина – сестра такой же покойной матери, было невыносимо трудно. Всего день назад труп был человеком с такими же мыслями и чувствами, как у самой Хелены. Перед ней раскинулось серо-черное тело, глаза которого уже успели ввалиться. С приоткрытым ртом и вспоротым горлом.

– Это не могла сделать я…

– Готов констатировать, мадемуазель… – Попутно Леонард разминался. – Что убита она была именно вами. Если вновь начнете сомневаться, обращайтесь, и я напомню.

Когда они блуждали между деревьев в поисках укромного места, Хелена искала укрытие не для убитого ей человека. Она будто искала тайник, где можно спрятать навек последние месяцы ее жизни. Сгрести в труп, как в коробку, все те кошмары наяву и во сне, что терзали ее. А потом закопать, еще лучше бы – сжечь.