Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 55)
– Только управьтесь до утра, месье, слуги не живут с нами в доме. Когда они придут, от тел уже нужно избавиться. – Он стал медленно качать головой. – Никто не должен на меня подумать.
Офицер был в крови от воротника и до самых сапог. Когда‑то двухцветная форма теперь окрасилась в единый коричнево-бурый. Леонард вновь оценивающе взглянул на него. Затем на оружие, от которого на лаке стола остался темный развод.
«Даже не протер. Забавно, что с такой‑то вещью он грозился меня придушить. Управился бы ей гораздо быстрее».
И лишь прикинув на глаз стоимость сабли, по которой можно было определить достаток клиента, Леонард отозвался:
– Деньги вперед.
Убедиться, что с угрозой свернуть ему шею офицер не шутил, Леонард смог, взглянув на тела. Юнца и девушку изрезали так, словно обоих собирались пустить на пармскую ветчину. Обуянный гневом муж, видимо, застал их во время акта – одежды на трупах не было.
Трагично почившим любовникам было не больше лет двадцати – в уцелевших местах их кожа оказалась гладкой и нежной. Месье Гобеле устало вздохнул; история, что перед ним развернулась, в светском обществе стара и избита. Ее участники не вызывали у Леонарда ни интереса, ни сочувствия.
Когда для удобства Леонард запихивал трупы в мешок, то невольно заметил, что фигура покойницы похожа на тело Жанны. Небольшая упругая грудь, тонкие кости, округлые покатые плечи. Но когда он держал мертвую в руках, он не чувствовал тошноты. Его не захлестывал стыд, смешавшийся с отвращением от чужого голого тела.
Девушка перед ним вполне может считаться предметом и не является чем‑то, на что Леонард должен реагировать особенным образом. Смерть позволяет не обманываться в отношении к чьей‑то телесности. Она в целом избавляет людей от условностей общества.
Мешок Леонард закопал на месте старой могилы. Со временем грунт проседает – если находящийся там гроб еще окончательно не истлел, он давно ушел глубоко под землю.
Вместе со следами чужого убийства месье Гобеле пытался засыпать землей и свое прошлое. Каждую проведенную с женщиной ночь, каждый взгляд на себя в отражении зеркала; рвоту, слезы и приступы отвращения. Леонарду казалось, что замуровать эту проблему в земле будет честнее и проще.
А на следующее утро, когда жену офицера официально признали безвестно пропавшей, Леонард заказал себе новый костюм. И роскошную трость с набалдашником в виде змеи.
Помимо обычных клиентов, все больше становилось и тех, кто обращался с «особыми поручениями». Убийцы карточных должников, неверных жен, внебрачных детей и проституток. Все они возникали в конторе под вечер, кто‑то испуганный, кто‑то – деловито-спокойный. Опасаться, что один из «особых» клиентов когда‑нибудь сдаст Леонарда жандармам, необходимости не было: люди то были с высоким достатком, о конторе месье Гобеле узнававшие друг от друга и готовые оплатить исчезновение трупа сполна. Ведь всегда есть те, кому выгодно, чтобы пропавших никто никогда не искал.
И вот Леонарду тридцать четыре. С годами его жизнь окончательно утратила смысл, превратившись в бесконечную маету, где одни похороны сменялись следующими. Убить себя самому не хватало решительности. Поэтому день за днем месье Гобеле смаковал ненависть к окружающим и к себе самому; испытывал неприязнь к чужой живости, а себя бичевал за малодушие. За бледный болезненный вид, словно у морфиниста; за уродливость неровных зубов. Он презирал себя за тягу к спиртному, и отвращение это он запивал.
Но однажды, возвращаясь из поездки к кузине, Леонард столкнулся на площади с давно забытым знакомым.
Пласид де Фредёр – вдовец, с которым месье Гобеле познакомился еще подростком, а затем поддерживал холодную и довольно рваную связь. В день похорон юной жены Пласид метался и не мог найти себе места от скорби, чем развлек юношу и помог тому скоротать время. Затем они разминулись и совершенно друг друга забыли (во всяком случае, у Леонарда мужчина исчез из памяти в тот же вечер).
Однако после смерти старшего Гобеле месье де Фредёр возник в жизни могильщика вновь, написав о выражении соболезнований, а следом отправив еще несколько отвлеченных участливых писем. И сначала это показалось Леонарду странным – какой толк общаться с гробовщиком, если ты никого не хоронишь? Уже спустя время, читая тексты между строк, Леонард осознал – Пласид пытался обрести в нем столь желанного сына, обзавестись которым так никогда и не смог. Его скорбь по умершей жене и тоска по так и не прожитой жизни показались месье Гобеле забавными, и потому он поддержал переписку. Ему было приятно найти человека, несчастного более него самого.
В день похорон Пласид запомнился Леонарду молодым капитаном, высоким, мощным и поджарым. Вопреки душевному состоянию, мужчина старался держать военную выправку. Теперь же месье де Фредёр заметно округлился в щеках, но плечи держал так же ровно. Удивленный и искренне радостный, он пригласил Леонарда позавтракать вместе. И тот согласился.
Первый визит в поместье семьи де Фредёр, как ни странно, не вошел в бесконечный список званых приемов, что в итоге стерлись у Леонарда из памяти. Тот день натолкнул месье Гобеле на некоторые интересные мысли. Он по праву стал довольно запоминающимся событием.
Леонард тогда развалился в одном из кресел, попивая коньяк. По горлу растекался отдававший сладостью жар, тело мужчины размякло и даже раздражение от яркого солнца притупилось в легком алкогольном дымке. Пласида он толком не слушал – голос хозяина дома звучал где‑то на задворках сознания, становясь скорее фоном для царившей вокруг тишины. Прищурив расслабленно веки, Леонард весьма убедительно кивал и выглядел почти вовлеченным в разговор.
– Это и есть моя любимая дочь, мадемуазель Хелена…
«Хелена? – Леонард напряг память и немного взбодрился. – Знакомое имя. Кажется, Пласид упомянул ее в одном из писем, там в какой‑то строчке было…»
Совершенно забыв, что у Пласида в принципе имеются дети, месье Гобеле слегка скосил взгляд на вошедшую.
В центре гостиной стояла молодая невысокая девушка: если мать ее скончалась при родах, исполниться больше семнадцати-восемнадцати лет ей не могло. Не зная заранее о родстве, угадать в ней дочь месье де Фредёра было бы сложно: темноволосая и достаточно смуглая, Хелена отличалась тонкой костью и почти болезненной худобой. Лицо ее, с мелкими и невыразительными чертами, окончательно блекло из-за апатичного выражения. Все в облике девушки было будто застиранным.
Но внимание Леонарда зацепили ее глаза. Именно на них он, не сдержавшись, стал смотреть почти в упор, пока Хелена вела формальную беседу с отцом.
Взгляд девушки был мутноватым и тусклым, как старое бутылочное стекло. И не выражал ничего. Совершенно пустой – ни одной искорки, говорящей о признаках жизни. Так смотрит обрубок головы утки, чью тушу уже начиняют где‑то неподалеку. Так на самого Леонарда смотрят покойники, пока он сам не сомкнет им ладонью глаза.
Месье Гобеле охватило смутное ощущение – в Хелене было нечто, схожее с ним самим.
– Я вас оставлю. – Хелена развернулась на каблуках и направилась к выходу.
Стоило потерять лицо Хелены из виду, как оно сразу исчезло из памяти. Линии носа и челюсти расплылись, подобно кругам на воде. Но, проследив за чуть ссутулившейся фигуркой, Леонард нашел, за что зацепиться взглядом.
– …Дело в очаровательно небрежных манжетах!
И он рассмеялся, ведь единственная отличительная черта в образе девушки – пуговицы на чертовых манжетах. Во время недолгого смеха Леонард думал о том, что нужно прикрыть свой уродливый рот.
И о том, что панихида по «небрежным манжетам» будет довольно скорой.
Спустя еще несколько встреч Леонард понял, что впервые нашел человека, что существовал бесцельнее него самого. Смерть будто сидела у нее на плечах, как дух или какой‑нибудь демон.
Девушка медленно тлела день ото дня. Пока месье Гобеле стоял в могиле по пояс, Хелена балансировала на самом краю.
Однажды вечером, фланируя между надгробий, он предавался привычным мыслям: о новой научной статье, прочитанной в медицинском журнале; о вкусе вина из бутылки, откупоренной незадолго за ужином. Но пару раз он спотыкался на ровном месте – прогулка выходила менее неспешной и праздной, чем то случалось обычно.
«Долго ли продержится эта девочка? – Он замер. Затем продолжил свой мерный шаг. – Нет, глупо. Такие быстро оказываются на обочине жизни, здесь и думать не нужно».
Леонард дошел до чугунной ограды и облокотился на прутья спиной. Прищурившись, он обвел кладбище взглядом.
Следующий день обещал быть ветреным: алое солнце медленно затухало вдали, и оттого серый камень надгробий отливал пурпуром.
«И все же… Сможет ли процесс меня развлечь?»
Подумав об этом, Леонард склонил голову, и шея его слегка хрустнула.
Мода на светскость в украшении могил тогда была в самом расцвете: кладбище походило на каменный лес, где переплетение веток – вскинутые руки скорбящих женщин и ангелов. Лишь одна из всех этих статуй была старше, чем сам Леонард: серафим, что стоял отдельно от остальных монументов. Несколько его перьев было надломано, а постамент годами скрывался за сгнившей листвой. Никто эту могилу не навещал, а потому смысла в уходе за ней месье Гобеле не видел.