Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 30)
– Отец сейчас в отъезде; если вы хотели его навестить…
– Невежливо выпроваживать гостей с порога, мадемуазель, – заметил он с едкой усмешкой. – Вас настолько стесняет мое общество?
– Не то чтобы… – Мысленно Хелена стала перебирать все возможные причины его визита. – Если вы хотели выпить вина, могу приказать накрыть в гостиной. У нас еще есть то, которое вам очень понравилось. Открыть бутылку?
Леонард закатил глаза.
– Нет, не нужно. Я устал с дороги и, раз уж вашего отца нет, хотел бы отдохнуть в саду. В вашей гостиной слишком светло, не люблю яркого солнца.
С этими словами месье Гобеле вырвал у служанки свою трость и развернулся на каблуках. Стоило ему выйти, Хелена одними губами прошептала несколько проклятий и выдохнула. Ей невероятно хотелось запереться в спальне, чтобы дождаться, пока гость надышится свежим воздухом и откланяется. Но владение этикетом все же взяло верх, и девушка направилась вслед за визитером.
С учтивым «Разрешите составить вам компанию» Хелена догнала Леонарда. Неохотно месье Гобеле пропустил девушку идти первой по узкой садовой дорожке.
Больших усилий Хелене стоило держать равновесие и не оступаться на каждом шагу. Она пыталась сосредоточиться то на вдавленной в траву плитке, то на красных хризантемах. Спиной девушка ощущала пристальный взгляд. От этого чувства ей стало неуютно, но Хелена не оборачивалась.
После смерти Элизабет де Фредёр сад, в память о ней, старались держать в условном порядке: регулярно корчевали сорняки и засохшие прошлогодние стебли; садовник, иногда приезжавший из города, подрезал преграждающие проход ветви. Но хоть сколько‑то воссоздать его ухоженность, бывшую при покойной хозяйке, никогда более не смогли. Никто так и не проникся любовью к цветам, подобранным собственноручно мадам де Фредёр. Клумбы будто понимали – главная покровительница их оставила. Вопреки относительной опрятности, сад постепенно ветшал.
Хелену подобное положение дел устраивало. Казалось, вместе с садом приходила в запустение память о матери, и ощущение ее постоянного присутствия мучило девушку все слабее.
Так как продолжительность визита месье Гобеле оставалась неясной, Хелена решила скрасить для себя необходимость терпеть его общество, а потому села на любимую скамейку. Замявшись, она жестом указала на нее гостю. Тот, не задумываясь, уселся рядом и закинул ногу на ногу. Несколько помедлив, он принялся за сигару.
От полуденного солнца Хелену и Леонарда укрыла тень пышной древесной кроны, оттого не приходилось щурить глаза. Вокруг гудели десятки стрекоз. Мягкий ветер кутал их сигаретным дымом.
Хелена сидела в напряженном молчании, сжав в руках складки платья. Спину она держала ровно, боясь пошевелиться, – месье Гобеле развалился на всю скамейку, и при малейшем движении девушка рисковала задеть его ступню или руку.
– Вы из лирических чувств к покойнице так любите эту скамью?
– С чего вы взяли такую глупость?! – От возмущения девушка едва не вскочила со своего места.
– Отец ваш так считает. – Он улыбнулся левым уголком рта. – Месье де Фредёр часто умилялся с того, что вы тем чтите ее память. Всегда якобы выбираете для отдыха то же место, что и его жена.
– Это неправда!
Пласид переврал все ее мысли и преподнёс в приятном для себя самого свете. Но ему и того было мало – он начал убеждать окружающих в меланхоличных фантазиях. И Хелену взбесило, что за восемнадцать лет отец даже ее отношения к собственной матери запомнить не смог.
– Это предположение настолько вас злит?
– Вы не провели всю жизнь в доме, где в каждую вещь вам тычут пальцем со словами: «А ваша маменька любила этот столик»; «А вот вашей маменьке эта ваза тоже нравилась»! Вот вы бы что делали на моем месте?
Леонард задумчиво повел плечами.
– Удавился бы, наверное.
– Тогда не спрашивайте, почему меня это злит!
Хелена запрокинула голову, чтобы сдержать проступившие от возмущения слезы.
– Радует, что вы лишены этой глупой сентиментальности. Хотя бы одного скверного качества у вас недостает.
– Скажите… – Хелена резко повернулась обратно. – Почему вы вообще решили общаться с отцом?
– На похоронах вашей родительницы все, кроме месье де Фредёра, были заняты, у меня не оставалось выбора собеседника.
– Вы понимаете, что я хочу сказать! У вас с моим отцом ничего общего нет, почему вы соглашаетесь к нам приезжать? Я видела стопку ваших визитных карточек. С таким выбором можно каждый день навещать разных людей.
Неожиданно Леонард убрал с перекладины руку и ссутулился, согнувшись почти вдвое. Отвернувшись, он сделал две или три затяжки и только потом ответил.
– Я скажу вам, мадемуазель, так как вы все равно не поймете. Приятно находиться с человеком, у которого, вопреки всем возможностям, жизнь сложилась хуже, чем у тебя самого.
– Но у нас чудесная жизнь, хоть иногда и бывает довольно скучно.
– Говорил же, вы не поймете. Надеюсь, с памятью у вас не лучше, чем с восприятием… – Леонард осмотрел девушку с ног до головы. – И со вкусом. Возвращаясь к разговору, это платье просто ужасно.
– Однако не вам судить, месье. – Хелена сложила на груди руки. – Вы сегодня опять в черном. Это очень скучный выбор для человека, упрекающего меня за внешний вид.
Леонард принялся рассматривать змеиную рукоять трости.
– Я заехал к вам с похорон. На подобных мероприятиях черный цвет все еще на пике моды.
Хелена осеклась и уставилась на мужчину почти испуганно. Тот продолжал маяться с набалдашником.
– С похорон? Разве не с них вы возвращались во время прошлого визита?
– Не только в прошлый. – Вместе со словами Леонард выпускал изо рта клубы дыма. – Если так посмотреть, вся моя жизнь – сплошной праздник.
– Я не знала, что не стоит говорить на эту тему сегодня. Я не хотела, и… Извините, мои соболезнования.
– Не стоит. К подобной жизни быстро привыкаешь, когда ты – владелец ритуального бюро. Полагаю, вы бы тоже освоились, сложись обстоятельства.
«Ритуального бюро? Получается, он гробовщик?»
И хотя Хелена с трудом понимала значение слова «диссонанс», он у нее тут же возник. Ей с детства казалось, что служащие кладбищ никогда не выпускают из рук лопаты с налипшими земляными комками. Что одежда их всегда неопрятна, а от кожи исходит запах мертвечины. Леонард же пах табаком, а еще каким‑то горьковатым мужским парфюмом: среди букета ароматов угадывались чернослив и грецкий орех.
Девушка хмыкнула.
– Это объясняет, как вы с отцом могли познакомиться на кладбище. Буду тогда знать, что вашему появлению на праздничных вечерах радоваться не стоит.
В ответ на ее замечание Леонард рассмеялся. Слегка откинув голову и не прикрыв лица, – Хелена поймала себя на том, что довольно невежливо на него уставилась.
Верхняя губа мужчины приподнялась, и с правой стороны оголился клык – именно его, кажется, месье Гобеле и прикрывал все это время. Заметно отходивший от остальных зубов, он был неестественно длинным и острым.
«Как у кобры в той книге в бордовой обложке. Это выглядит так… неприятно, но необычно».
Тихий сипловатый смех стих, но даже после этого на лице Леонарда остался полутон улыбки.
Благодаря этому Хелена почувствовала себя раскованнее. Она позволила себе слегка ссутулиться и, подобно гостю, облокотиться на спинку скамейки.
– Подумать только! – победоносно заявила она. – Я теперь видела ваш секрет!
– Да уж! Теперь мне остается лишь…
– Госпожа, к вам какой‑то юноша. – Внезапно рядом с ними возникла все такая же испуганно-бледная Элиа. – Он говорит, что отдаст все за расклад от провидицы, н-но если нужно, я могу…
Услышав это, Леонард раздраженно выбросил сигару, сразу встал и начал собираться. Хелена замялась.
– Но… Если это ненадолго, вы можете остаться?
– В очередях стоят слуги. Всего доброго.
В последний момент Хелена заметила, как вытянутое лицо месье Гобеле вновь приняло полумертвое выражение. Не успела она встать, чтобы проводить его, мужчина ушел, даже не попрощавшись. На душе сразу стало как‑то паршиво – девушка ощутила вину за то, в чем, как она считала, ее вины не было.
Вновь провести время с Леонардом наедине случая не выдалось. Возможно, сумей она предвидеть это, служанку бы отослали вместе с нагрянувшим гостем. Но Хелена не предвидела.
Стол накрыли роскошнее обычного. Гастрономические предпочтения отца и дочери не слишком менялись в течение последних лет, а потому перечень блюд для каждого приема пищи был давно выверен.
Но в тот день приборы сервировали по всем правилам этикета, словно по поводу крупного праздника: для каждой персоны выстроилось по три бокала под алкоголь, салфетки возвышались королевскими лилиями. Сочные ломти фруктов и охапки цветов в хрустальных вазах напоминали, скорее, голландский натюрморт, нежели убранство обеда на трех человек.
При всем разнообразии блюд Хелена не могла заставить себя съесть и куска. Подле нее стояла пиала с салатом, украшенным гранатовой россыпью, но тот не вызывал и толики аппетита. Девушку внутренне колотило от ужаса.
На противоположном конце стола мадам де Мартьер надламывала пшеничную булочку. Лицо ее приняло блаженно-счастливое выражение, словно дама вкушала гостию [44]. Отец задавал ей какие‑то вопросы о жизни в провинции, вспоминал их давние встречи. Женщина мягко посмеивалась, но взгляд ее устремлялся куда‑то в эфирную пустоту. Лишь изредка родственница Хелены с лукавым интересом смотрела на нее в упор, отчего девушка всякий раз вздрагивала.