Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 9)
- Не видела.
- Нижняя копия?
Мария Семёновна сняла очки, протёрла край платком. Руки у неё дрожали. Совсем немного, но Катя заметила.
- Видела девицу с твоим лицом. Неприятная. Слишком чистая. Люди без грязи вызывают у меня подозрение.
Катя прижала ладонь к груди. Сердце билось быстро, неправильно. Под языком мешало что-то маленькое и твёрдое.
Она замерла.
- Что с тобой? - спросила Мария Семёновна.
Катя осторожно провела языком по зубам.
Твёрдое перекатилось.
Она выплюнула на ладонь синюю пуговицу.
Та самая. Маленькая, круглая, с тремя дырками вместо четырёх. Цвет был не просто синий. Он казался глубже любого цвета, который Катя видела на Земле, как кусок ночи, вырезанный из детской рубашки.
Мария Семёновна побледнела.
- Откуда это у тебя во рту?
- Из воды.
- Ты её проглотила?
- Не помню.
- Прекрасно. Мы теперь глотаем улики. Очень профессионально.
Катя хотела ответить, но пуговица в ладони стала тёплой.
По коридору прошёл детский кашель.
Обе замолчали.
Кашель повторился. Сухой, надсадный, с тем самым звуком, который бывает у ребёнка после дыма. Катя знала его уже не как факт из рассказов Имрана. Она слышала его во сне пожара, под балкой, в памяти синего огня.
- Там кто-то есть, - сказала она.
- Конечно есть. В таких местах всегда кто-то есть. Вопрос только, нужно ли нам с ним знакомиться.
Дверь без ручки открылась сама.
За ней была не комната.
За ней была школьная раздевалка, но потолок уходил куда-то слишком высоко. На крючках висели детские куртки, промокшие и обугленные по краям. На скамейке сидела девочка лет семи. Тёмные волосы, тонкая шея, колени в царапинах. В руках она держала вторую синюю пуговицу.
Катя узнала бы её даже без лица.
Мара.
Или Марина.
Или та, кого все эти книги пытались сделать то призраком, то ключом, то чужой ошибкой.
Девочка подняла глаза.
У неё были глаза Раисы.
Катя шагнула в дверной проём.
Мария Семёновна схватила её за рукав.
- Не спеши.
- Она ребёнок.
- Здесь дети редко бывают просто детьми.
- А взрослые редко бывают умнее.
Катя высвободилась.
Мара смотрела на пуговицу в её руке.
- Ты принесла вторую.
Голос был детский, но внутри него слышался скрип старого замка.
- Она была у меня под языком.
- Он спрятал так первую память.
- Кто?
Мара качнула ногами. На ней были синие туфельки. Не ботинки Оли, не обгоревшие тапочки из сна. Аккуратные, как для утренника, только один ремешок был расплавлен.
- Имран. Когда понял, что Счётчик заберёт всё, если увидит.
Катя сжала пуговицу.
- Он был ребёнком?
- Нет. Но в огне все становятся меньше.
Мария Семёновна тихо выругалась за спиной.
Катя села на корточки перед Марой. Дистанцию оставила. Руку не протянула.
- Что спрятано в пуговице?
Мара посмотрела куда-то за её плечо.
- Момент, когда он мог не спасать.
В коридоре зашумела вода. Нет, не вода. Чьё-то дыхание, слишком большое для человеческой груди.
Катя подумала о нижней копии, о словах "он уже однажды выбрал такую", о молчании Имрана.
- Кого он выбрал?
Мара улыбнулась. Никакой радости в этой улыбке не было.
- Не девочку.
Катя встала так резко, что голова ударилась о низкую полку. Перед глазами вспыхнули искры.
- Говори нормально.
- Он выбрал цену, - сказала Мара. - А цена выбрала меня.
Пуговица в ладони Кати лопнула.
Не разбилась. Лопнула, как тонкая скорлупа.