Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 10)
Изнутри вышел дым. Синий, густой, пахнущий мокрой шерстью и горелым сахаром. В дыму на секунду проступило лицо Имрана. Молодое. Страшно молодое. Без нынешней сдержанности, без привычки стоять между всеми и огнём. Он кричал что-то, но звука не было.
Потом рядом с ним появилась женщина.
Не Лидия.
Не Раиса.
Женщина с тёмной косой и рукой, на которой не хватало двух пальцев.
Она держала младенца.
Катя почувствовала, как внутри опускается холод.
- Кто это?
Мара сказала:
- Первая Эллерова мать.
Коридор вокруг них начал складываться внутрь, как мокрая бумага.
Мария Семёновна успела схватить Катю за плечо.
- Назад!
Но пола уже не было.
Под ними открылась шахта, в которой вместо дна горел синий огонь.
Глава 7. Первая Эллерова мать
Они не упали.
Шахта поднялась.
Катя это поняла не сразу. Сначала тело приготовилось к падению: живот сжался, руки вцепились в пустоту, горло закрылось. Потом стало ясно, что пол ушёл, стены ушли, а они с Марией Семёновной остались на месте. Просто вокруг них выросла глубина.
Синий огонь горел внизу без дыма. В его свете лица становились чужими. Мария Семёновна выглядела старше на десять лет, глаза запали, очки сидели криво. Катя наверняка выглядела не лучше. Волосы прилипли к щекам, кожа на запястье горела, красная нить почернела по краям.
Мара стояла на тонкой балке над огнём.
Она больше не была ребёнком.
Перед Катей была молодая женщина лет двадцати пяти. То же лицо, те же глаза Раисы, но в них появилась такая усталость, какую не дают годы. Её синие туфельки исчезли. На ногах была обугленная ткань. В руках - младенец, завёрнутый в серую простыню.
- Ты хотела узнать, кого он выбрал, - сказала она.
Катя не сразу смогла ответить.
- Это ты?
- Одна из меня.
- Отлично, - пробормотала Мария Семёновна. - Очень люблю, когда люди размножаются грамматически.
Мара даже не посмотрела на неё.
- Первая Эллерова мать не рожает ребёнка. Она рожает долг.
Катя почувствовала, как в груди медленно поднимается злость. Злость была полезнее страха. Страх превращал её в тело у края, а злость возвращала руки, голос и прямую спину.
- Кто придумал это название?
- Счётчик.
- Значит, название плохое.
Мара склонила голову.
- Ты смешная, когда боишься.
- Я смешная часто. Это не ответ.
Синий огонь шевельнулся. В нём проступили фигуры: женщины с детьми, мужчины без лиц, Эллеры с пустыми глазницами, старики, стоящие по колено в воде. Все держали что-то на руках. Младенцев. Камни. Сложенную одежду. Собственные отрезанные тени.
- Глиса спала долго, - сказала Мара. - Пока она спит, ей снятся люди. Сначала люди думали, что это дар. Потом поняли, что любой дар просит тело.
- Эллеры начали платить.
- Эллеры начали договариваться.
- С кем?
Мара посмотрела вниз.
В синем огне что-то повернулось. Не лицо. Скорее огромный закрытый глаз под стеклом.
Катя отступила на шаг.
Мария Семёновна тихо сказала:
- Не нравится мне этот глаз.
- Он не глаз, - ответила Мара. - Это место, где цена впервые увидела себя.
Катя вспомнила Счётчик. Поле записей. Голоса спасённых. Его спокойную невозможность понять, почему отказ от владения любимым человеком ломает расчёт. Тогда ей казалось, что она внесла ошибку в систему. Теперь стало ясно: система не сломалась. Она проснулась и начала искать, кто испортил её строку.
- При чём тут Имран?
Мара повернулась к ней.
- Он был первым, кто заплатил не за своего.
- Он спас ребёнка.
- Нет. Многие спасали детей. Многие отдавали пальцы, голос, память. Он сделал другое.
Катя не хотела спрашивать.
Спросила.
- Что?
Мара прижала младенца к груди.
- Он заплатил за того, кто должен был стать ценой.
Слова легли медленно.
Катя смотрела на младенца в её руках. На серую простыню. На маленькое лицо, которого почти не было видно. На синюю пуговицу у края ткани.
- Ребёнок был уже записан?
- Да.
- Кем?
- Женщиной с двумя потерянными пальцами. Она хотела спасти мужа. Отдала ребёнка в будущий счёт. Так делали раньше. Иногда делают сейчас. Только называют мягче.