Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 2)
Камень под ногами дрогнул.
Из низины донёсся звук.
Не гром.
Вдох.
Огромный, медленный, подземный.
Трава легла в одну сторону. Вода поднялась в чашах каменных ям. Город вдали ответил тонким звоном, будто тысячи стеклянных дверей одновременно тронули изнутри.
Саир отступил на шаг.
- Убери руку.
Катя не сразу поняла, что он говорит ей.
Имран понял раньше. Он попытался высвободиться, но красная нить уже обвила его запястье и её пальцы вместе. Не больно. Хуже. Почти ласково.
Под каменной площадкой открылся глаз.
Не как у зверя. Не как у человека.
Глубокий круг света под прозрачным слоем скалы. Синий, чёрный, живой. Он смотрел не на них.
Через них.
Катя почувствовала, как воздух у неё в груди меняет ритм. Не задыхается, не рвётся, не просит. Настраивается.
Имран резко притянул её к себе, закрывая плечом от света, хотя от такого света нельзя было закрыть.
- Не слушай, - сказал он.
Голос у него был хриплый.
Катя прижалась ладонью к его груди и почувствовала, что его сердце бьётся в том же ритме, что камень.
Глаз под скалой медленно моргнул.
А потом из глубины Глисы женский голос произнёс её имя.
Глава 2. Старые цены болят
Голос назвал её не так, как звали люди.
Не «Катя». Не «Екатерина». Не тем коротким домашним звуком, от которого у матери сразу появлялась тревога в глазах.
Глиса произнесла её как вдох, который ещё не решил, станет ли жизнью.
Катя не знала этого имени. Но тело откликнулось.
Колени подломились. Имран успел удержать её, одной рукой за талию, другой - за затылок, резко, собственнически, почти грубо. Раньше она бы оттолкнула. Сейчас вцепилась в его плечо, потому что земля под ногами стала слишком мягкой, как кожа.
Саир выругался на языке Эллеров.
Каменный глаз под площадкой исчез, но после него мир не вернулся на место. Низина дрожала. Вода в ямах вспухала кругами. Светящиеся травы шептали друг о друга, и этот шёпот складывался в чужие слова.
- Уводи её, - сказал Саир.
Имран уже двигался.
Он поднял Катю на руки так легко, будто она ничего не весила. В другой ситуации она бы нашла силы возмутиться. Сейчас сил хватило только на злость, да и та лежала под рёбрами горячим камнем.
- Я могу идти.
- Можешь, - сказал Имран. - Но не сейчас.
- Опять решаешь?
Он посмотрел вниз, на неё. Взгляд был тёмный, злой, почти живой до боли.
- Да.
Вот за это она его и ненавидела.
И за это же сейчас держалась за его ворот.
Они вошли в город через нижние ворота. Катя видела всё рывками: каменные стены с прожилками синего света, лица Эллеров, которые отворачивались слишком быстро, женщин с перевязанными глазами, мальчика без тени, старика, который держал на ладонях чашу с водой, а вода в чаше дрожала в ритме Катиных лёгких.
В городе пахло грозой.
Хотя небо было чистым.
Старые цены просыпались не сразу. Они проступали по людям, как болезнь.
У женщины у колодца вдруг сорвался голос. Она попыталась позвать ребёнка и только открыла рот. На горле у неё расползлась тонкая белая линия - старая плата за спасительный крик. Ребёнок подбежал к ней, заплакал без звука, и Катя увидела, как у него на губах выступили мамины слова, чужие, не произнесённые.
У мужчины у стены вспыхнули глаза. Один серый, другой чёрный. Потом оба стали красными, и он закрыл лицо ладонями, крича, что снова видит кровь.
На ступенях у храма Счёта сидела девочка лет четырнадцати и смеялась. У неё из волос сыпались сухие листья. Рядом на камне лежала прядь её памяти, тонкая, серебристая, как нитка старой паутины. Она отдала её когда-то за мать, которую теперь не могла узнать.
Катя смотрела и понимала: это не стихийное бедствие.
Это предъявление долга.
Имран нёс её быстрее.
- Поставь меня.
- Нет.
- Имран.
- Ты сейчас слышишь слишком много.
- А ты сейчас снова молчишь слишком много.
Он остановился так резко, что за его спиной кто-то едва не врезался в них. Катя почувствовала, как его пальцы сильнее сжались на её бедре и спине. Не больно. Но так, будто ему нужно было удержать не её тело, а весь остаток собственного самообладания.
- Хочешь правду? - спросил он.
- Всегда.
- Неправда.
Это ударило точнее, чем она ждала.
Катя замолчала.
Имран наклонился ближе. Между ними было столько воздуха, что хватило бы на один общий вдох. Его рот был рядом, но взгляд держал её жёстче любой руки.
- Ты хочешь правду, которую можно пережить, - сказал он. - А здесь такой не осталось.
Она хотела ответить резко. Хотела сказать, что он не имеет права защищать её от мира, в который сам её втянул. Хотела найти старую злость, удобную, прямую.
Не нашла.
Потому что вокруг люди теряли голоса, цвета, память и тепло. Потому что Глиса дышала под городом. Потому что синий свет из руки Имрана полз вверх по его запястью, а он даже не смотрел на него.