Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 1)

Валерия Дархан

Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4

Глава 1. Планета дышит

Камень под ладонью Кати был тёплый.

Это оказалось хуже холода.

Холод можно было объяснить Глисой, чужой ночью, провалом между мирами, сквозняком из шахты, пустотой, которая никогда не уходила до конца. Тепло объяснить было нечем. Скала не должна была дышать под пальцами. Не должна была медленно расширяться, будто в глубине у неё ходили рёбра. Не должна была отвечать на её кожу тихим, густым толчком.

Катя отдёрнула руку.

На запястье под грязной тканью рубашки шевельнулся знак. Тот самый, похожий то на рукоять ножа, то на ключ, то на ошибку, записанную прямо под кожу. Красная нить потемнела, натянулась и легла поперёк вен как тонкий ожог.

- Ты почувствовала? - спросил Саир.

Он стоял чуть поодаль, у края каменного уступа, и в его лице не было удивления. Только усталость человека, который давно ждал плохой новости и наконец получил её в правильной форме.

Катя посмотрела на него.

- Я почувствовала, как у мира пульс.

Саир не ответил.

Вот это уже было ответом.

Имран шагнул ближе. Без резкости, без приказа, но пространство между ними всё равно изменилось. Оно всегда менялось, когда он подходил. Воздух становился плотнее, темнее, теплее. В нём было слишком много тела: запах кожи после боя, сухой дым, камень, железо, что-то терпкое и живое, от чего Катя злилась на собственную грудь.

После третьей книги - после ножа выбора, синей пуговицы, Мары, Раисы, Лидии, чужих детских рук и красной нити, которая вытаскивала правду из земли, - она думала, что уже привыкла к нему рядом.

Не привыкла.

Имран поднял левую руку.

Культя мизинца, обычно скрытая перчаткой, была открыта. Кожа там снова разошлась тонкой синей линией. Не кровь. Свет. Холодный, как подземная вода. Он не капал, не тёк, просто стоял в ранке и делал его руку странно чужой.

Катя почувствовала, как внутри неё поднимается злость.

- Почему ты молчал?

Имран посмотрел на свою руку так, будто она принадлежала не ему, а старому долгу, который снова пришёл за подписью.

- Потому что сначала надо понять.

- Нет, - сказала Катя. - Сначала надо сказать. Потом понимать. Мы это уже проходили.

Его лицо осталось неподвижным, но под кожей у челюсти дёрнулась мышца. Катя знала этот знак. Имран не любил, когда его ловили на правде. Не потому, что хотел лгать. Потому что всю жизнь считал молчание способом не втянуть других в собственную цену.

Теперь это бесило её сильнее любой лжи.

Глиса вокруг них не спала.

Они стояли на каменной площадке над низиной, где раньше были серые травы и тусклая вода. Теперь трава светилась изнутри. Вода повторяла их дыхание с задержкой в один удар сердца. Вдалеке, за чёрными зубцами скал, город Эллеров стоял в синем предрассветном свете, и его башни казались не построенными, а выращенными из чужого сна.

Под городом что-то шевелилось.

Не нижний сон.

Глубже.

Саир наконец сказал:

- Старые цены проснулись.

Катя медленно повернулась к нему.

- Все?

- Те, которые были записаны неправильно.

Имран коротко выдохнул.

Катя услышала этот звук слишком ясно. В нём было признание, но не для неё. Для земли. Для того огня, который он не смог оставить в прошлом. Для девочек, которых спас. Для тех, кого цена потом вытащила обратно в чужие схемы.

- Ты хочешь сказать, - Катя сжала пальцы, - что все, кто платил собой, теперь снова начнут платить?

Саир посмотрел на город.

- Я хочу сказать, что планета вспомнила, кто у неё брал.

Слово «планета» прозвучало грубо. Слишком земное, научное, сухое. Оно не подходило к Глисе с её тёмными травами, красными нитями, водой, которая забирала форму сна, и нижними голосами у дверей.

Но подошло к камню под ногами.

Подошло к пульсу.

Катя почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику.

- Она живая?

Саир усмехнулся без радости.

- Этот вопрос Эллеры задают слишком поздно.

Имран всё ещё смотрел на свою руку.

Катя шагнула к нему. Злость никуда не ушла. Она просто стала горячее, ближе к боли. Ей хотелось схватить его за ворот, встряхнуть, заставить сказать всё сразу. Ей хотелось прижаться лицом к его груди и убедиться, что его сердце бьётся отдельно от проклятого Счёта. Ей хотелось ударить его. Поцеловать. Уйти. Остаться.

Любовь после всего пережитого оказалась не мягкой.

Она была как красная нить: режет, держит, не даёт сделать вид, что ты свободен.

- Покажи, - сказала Катя.

Имран опустил руку.

- Нет.

- Я не спрашиваю разрешения посмотреть на твою боль.

Он поднял глаза.

В них было столько усталости, что Катя на секунду почти смягчилась. Почти. Потом вспомнила его молчание, ложный палец, цену, которую он снова пытался утащить в себя, как волк уносит рану в лес.

- Не прячь от меня то, чем меня же потом ударит, - сказала она тише.

Имран медленно снял перчатку полностью.

Синий свет на месте мизинца пульсировал в ритме камня.

Катя взяла его за запястье. Кожа у него была горячая. Слишком горячая для человека, который стоял спокойно. Под пальцами мышцы напряглись, но он не отдёрнул руку.

Она провела большим пальцем рядом с раной.

Имран закрыл глаза.

Это движение пробило её сильнее стона. В нём не было слабости. Там было доверие, которое он ненавидел в себе и всё равно дал ей. Катя почувствовала, как собственная злость изменила форму. Стала чем-то тёмным, голодным, опасно близким к нежности.

Синий свет потянулся к её красной нити.