Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 13)
- Любовь тоже можно считать. Вы просто плохо знаете арифметику.
Мария Семёновна шагнула вперёд.
- А вот с арифметикой аккуратнее. Я тридцать лет сметы по шахтам проверяла.
Она ударила картой по воздуху.
Старая бумага вспыхнула белым светом. Линии выработок развернулись, как рельсы, и легли между настоящим Имраном и его подделкой. На секунду пространство стало чертежом. В нём всё было видно: где сон, где земля, где чужая рука, где договор, который тянется из Шахт к первой Эллеровой матери.
Катя увидела главное.
Подделка держалась не на Лидии.
Не на Счётчике.
На маленькой отметке возле имени Раисы.
- Мама, - сказала Катя.
Настоящий Имран резко обернулся.
- Что?
- Они взяли первый вдох не у меня. У неё.
Ложный Имран бросился к ней.
Имран перехватил его на полпути.
Два одинаковых лица столкнулись в синем свете. Настоящий был слабее. Это сразу стало видно. Он держался на злости и воле, но подделка была собрана из желания, чужих расчётов и той части Имрана, которую Счётчик когда-то записал как возможную.
Катя хотела броситься к ним.
Мария Семёновна удержала её.
- Не туда.
- Он не выдержит.
- Поэтому не туда.
Карта в руках старой женщины дрожала. Линия возле имени Раисы светилась ярче. Под ней была подпись, почти стёртая:
перенос дыхания.
Катя поняла.
Если разорвать эту строку, подделка потеряет опору. Но строка шла через первый вдох. Через Раису. Через неё саму. Через то, что сделало Катю живой.
Ножевой знак на запястье раскрылся.
Теперь он был не знаком.
Рукоять выступила из кожи.
Катя обхватила её пальцами.
Боли не было. Только страшная ясность.
Имран сражался с собой в трёх шагах от неё. Мария Семёновна стояла рядом, старая, прямая, с картой, которую уже начинало жечь по краям. Синий огонь под шахтой дышал всё глубже.
- Если разрежешь не там, - сказала Мария Семёновна, - исчезнешь первой.
Катя посмотрела на строку возле имени матери.
Потом на Имрана.
Он удерживал подделку за горло. Подделка улыбалась его лицом.
Катя подняла нож.
Красная нить натянулась от её руки к земле под Шахтами.
И в темноте впервые за всё это время проснулась настоящая планета.
Глава 9. Вода повторяет живых
Вода на Глисе впервые сказала голосом Раисы.
Катя услышала это не сразу. Сначала был обычный шум - низкий, каменный, похожий на дыхание трубы в старом доме. Потом под ним проступил хрип, знакомая усталость, та самая материнская интонация, которой можно было одновременно попросить, обвинить и попытаться удержать дочь на краю стола.
- Катя, ты где?
Имран остановился раньше нее.
Они шли по нижней галерее Совета, где стены были влажными, как внутренняя сторона легких. С потолка не капало. Вода висела тонкими прозрачными нитями, натянутыми от камня к камню. Каждая нить дрожала в своем ритме. Катя уже знала, что тут нельзя касаться воды без разрешения. На Глисе вода брала форму быстрее, чем человек успевал понять, что отдал.
Но голос матери был слишком живой.
Катя шагнула к ближайшей нити.
Имран поймал ее за запястье.
Не сжал. Просто удержал.
- Не трогай.
- Это мама.
- Поэтому и не трогай.
Она повернулась к нему резко. В груди поднялось что-то злое, горячее, почти благодарное за повод ударить словами.
- Удобно у вас тут. Все, что больно, сразу ловушка.
Имран смотрел спокойно, но под кожей у левой руки у него ходил холодный синий свет. Там, где не хватало мизинца, после пробуждения Глисы открылась тонкая щель. Не рана. Рана была бы честнее. Это выглядело как трещина в темном стекле, за которой кто-то держал маленькое зимнее пламя.
- На этой глубине вода повторяет тех, кто дышит через тебя, - сказал он.
- Она жива.
- Да.
- Значит, ей страшно.
- Да.
Эти два «да» ударили сильнее запрета.
Катя дернула рукой. Имран отпустил сразу, будто боялся не ее злости, а собственной привычки держать.
Вода снова сказала:
- Катя, открой.
Слово «открой» прошло по галерее, как тонкий нож. Нити воды дрогнули разом. На дальнем своде вспыхнула красная линия, похожая на жилу в закрытом веке.
Катя замерла.