Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 14)

Раиса дома никогда так не говорила. Она могла сказать «возьми ключи», «позвони», «не ходи одна», «я сейчас спущусь». Но «открой» звучало чужим. Слишком ровным. Слишком голодным.

- Вот, - тихо сказал Имран.

Катя ненавидела его в такие моменты. За спокойствие. За то, что он почти всегда оказывался прав там, где ей хотелось ошибиться.

На стене перед ними проступило отражение кухни. Стол с потрескавшейся клеенкой. Чашка с облупленной синей каемкой. Открытая пачка соли. Мать сидела у стола в халате и смотрела не в телефон, а в темный угол, где раньше стояло ведро с картошкой.

Катя увидела ее руки.

Пальцы Раисы лежали на столе, ровно, как у спящей. Только ногти посинели.

- Мама, - выдохнула Катя.

Имран встал рядом. Не впереди. Не заслонил. Это было новое: он учился не становиться стеной там, где она сама хотела видеть.

- Это не прямое окно, - сказал он. - Отголосок.

- Она мерзнет.

- Ее дыхание переносят.

Катя услышала под этими словами приговор. Не смерть. Пока нет. Хуже - чужое использование. Мать не похищали. Ее не держали в подземелье, не связывали, не угрожали ножом. Ее просто включили в систему, как тонкую человеческую трубку между Землей и Глисой.

Счёт считал через нее.

Катя подняла руку. Красная нить на запястье натянулась так резко, что кожа побелела под узлом.

- Кто?

Имран не ответил сразу.

Он смотрел на воду, на кухню, на Раисины посиневшие ногти. В его лице было то выражение, которое Катя уже научилась узнавать: он понимал больше, чем говорил.

- Имран.

- Совет не смог бы взять ее так далеко.

- Кто?

- Тот, кто считает через живых.

Вода вдруг зашевелилась. Все нити потянулись к Кате, как волосы в невидимой реке. На кухне мать подняла голову. Ее глаза были открыты, но взгляд шел сквозь комнату, сквозь стол, сквозь Катю.

- Не отдавай его, - сказала Раиса чужим ртом. - Он уже заплачен.

Имран отшатнулся на полшага.

Этого оказалось достаточно.

Катя поняла: речь была не о ней.

Речь была о нем.

Синий свет в щели его левой руки вспыхнул так ярко, что вода на стенах стала черной.

Раиса улыбнулась.

Совсем не своей улыбкой.

Глава 10. Карта, которая дышала

Мария Семеновна нашла вторую карту в подвале бывшего маркшейдерского отдела.

Здание давно не было отделом. На первом этаже сидела контора по пластиковым окнам, на втором - бухгалтерия какой-то фирмы с названием из трех английских букв, а в подвале пахло сыростью, железными стеллажами и бумагой, которую уже не читали, но еще боялись выбросить.

Мария Семеновна не любила такие места. Не из-за пыли. Пыль она уважала, в ней хотя бы была честная работа времени. Ей не нравилось, как новые люди обходятся со старым городом: наклеят яркую вывеску, поставят кулер, купят дешевые жалюзи - и думают, что пустота под ногами перестала существовать.

Пустота никуда не девалась.

Она ждала.

Катя пришла к ней вечером, когда на улице уже потемнело, а жара не ушла, только стала более липкой. В Шахтах ночь не спасала от пыли. Ночь просто делала пыль незаметной.

- Я думала, вы не придете, - сказала Мария Семеновна.

- Я тоже.

Старуха посмотрела на нее поверх очков. Очки у нее были старые, с тонкой металлической оправой. Одно стекло немного царапало свет.

- Хороший ответ. Значит, еще не совсем с ума сошли.

Катя не стала улыбаться.

После голоса матери в воде ее тело никак не могло вернуться в нормальную человеческую форму. Она ходила, говорила, держала телефон, открывала двери, но где-то внутри продолжала стоять перед водяными нитями и смотреть на посиневшие мамины ногти.

- Вы сказали, карта другая.

- Не сказала. Написала.

- Разница?

- В моем возрасте сказанное могут принять за старческий страх. Написанное уже надо хотя бы прочитать.

Мария Семеновна повела ее между стеллажами. Лампочка под потолком мигала. Каждый раз, когда свет проваливался, Катя чувствовала, как подвал становится длиннее. Не глубже, а именно длиннее, будто к нему кто-то пристегивал чужой коридор.

На дальнем столе лежал тубус из плотного картона. Мария Семеновна развернула карту осторожно, почти нежно.

Катя увидела линии.

Сначала обычные: выработки, старые ходы, отметки глубины, номера участков. Потом взгляд начал цепляться за странности. Некоторые линии шли сквозь закрытые зоны, которых официально не существовало. Несколько ходов повторяли друг друга с разницей в пару метров, словно карту рисовали два человека: один знал землю, второй - сон под землей.

В центре, там, где Катя когда-то провалилась, стоял знак.

Не крест. Не аварийная пометка. Тонкий узел из трех линий, похожий на связку дыхания.

- Это было на старой кальке, - сказала Мария Семеновна. - Я сперва решила, что кто-то шутил. Потом нашла еще одну. И еще.

Она достала из папки листы. Пожелтевшие, ломкие. На каждом повторялся тот же знак.

- Как давно?

- Самая ранняя - тысяча девятьсот шестой.

Катя посмотрела на нее.

- Тогда здесь еще был Александровск-Грушевский.

- Был. Город меняет имя легче, чем землю. Земля помнит старые.

Мария Семеновна положила палец на знак. Ее ноготь был коротко обрезан, на коже у кутикулы чернела старая въевшаяся пыль.

- Видите вот эту линию?

Катя кивнула.

Линия уходила от места ее падения к району Машзавода, потом резко обрывалась.

- На обычной шахтной карте там пусто, - сказала Мария Семеновна. - Даже не пусто. Просто нет ничего. А тут ход. И подпись.