Валерия Чернованова – Невеста Стального принца 1 (страница 35)

Наины хальдага с восторгом оглядывали каждую залу, по которым они проходили. Глаза девушек сияли, их лица светились улыбками, и, глядя на них, де Горт сам невольно улыбался. Паулина бывала во дворце и раньше, Марлен тоже, кажется, уже представляли ко двору, а вот остальные воспитывались за стенами родовых поместий и замков и сейчас искренне восторгались красотами Каменного дворца.

Филиппа… Ей здесь тоже понравилось, и у неё тоже блестели глаза. Такие чистые, ясные, почти прозрачные. Небесная голубизна. Сегодня, несколькими часами ранее, в её глазах стояли слёзы из-за того, что он сорвался. Мэдок понимал, девушку следовало наказать — сиротка забылась и позволила себе лишнего. Много лишнего. Но видеть её такой, обиженной, подавленной, почти что его презирающей… Это было… неприятно.

Даже сейчас, спустя время, он не мог себе объяснить, почему всё это испытывает? Такие противоречивые эмоции, которые обычно были ему несвойственны. Злость и раздражение на наину. И вместе с тем желание обладать ею. А ещё раскаянье, почти вину. Другой на его месте не стал бы церемониться с бунтаркой, придумал бы, как её усмирить. Не охранной меткой на мягком месте, а чем-то более действенным и соответствующим её вызывающему поведению. Его всемогущество нисколько не сомневался: он поступил правильно и, наверное, даже слишком мягко. Но это не отменяло всех тех чувств, что вызывала в нём дочь мятежника-хальдага и иномирянки.

Жаль, прошлой ночью всё сорвалось. Целовать и ласкать эту малышку оказалось даже приятнее, чем он мог себе представить. Если бы не непонятный концерт вейра, всё бы продолжилось и закончилось его победой: Филиппа уже готова была сдаться и подарить ему свою невинность. За которую он, между прочим, заплатил немалые деньги её алчной родне.

Но выходка Морока всё испортила.

Пришлось битый час успокаивать Паулину, поить её сонными травами и сидеть рядом, пока насмерть перепуганная леди де Морсан наконец не уснула. Выйдя из её спальни, герцог подумывал вернуться к сиротке, но потом решил, что для первой ночи достаточно уроков.

Этой ночью, сразу после бала, они продолжат.

В тронном зале общение со знатью продолжилось. Поклоны, сдержанные улыбки, которые приходилось выдавливать из себя чуть ли не силой, бессмысленные разговоры. Рейкерд окружил себя змеями, лицемерами и ядовитыми шершнями, и Мэдоку не терпелось разворошить это осиное гнездо.

Взгляд хальдага скользнул по каменному трону, к которому вели, опоясывая его, три широкие ступени. На какое-то мгновение перед внутренним взором промелькнула сиротка, восседающая на троне подле него, но Мэдок тут же отогнал от себя эту абсурдную картину. Чтобы дочь мятежника и чудовища правила Харрасом… Это ли не попрание древних традиций и основополагающих законов хальдагов, которые он глубоко чтил и которым неукоснительно следовал? Её не возьмёшь даже в асави, с таким-то воспитанием и бунтарскими замашками.

Несомненно, в нарядном платье леди Адельвейн выглядела очаровательно и ею было приятно любоваться (хоть без платья сиротка выглядела ещё лучше), но какая из неё придворная дама? Да она даже cтанцевать наверняка не в состоянии, чтобы не оттоптать ноги своему партнёру, не наступить на шлейф танцующей рядом дамы или не запутаться в собственных юбках. Вон как напряжена: прямая спина, нервно закушенная губа, взгляд лихорадочно скользит по приглашённым. Волнуется, переживает и явно боится оконфузиться.

Следовало выяснить заранее, чему их там в обители всё-таки учили, но придворные развлечения были последним, о чём думал Мэдок. Когда объявили первый танец, он пригласил Винсенсию, краем глаза заметив, как Филиппа облегчённо выдохнула.

Решив не позорить ни её, ни себя, не стал дёргать сиротку и второй танец подарил леди Ротьер. Паулина, Марлен и снова Винсенсия… Мэдок терпеть не мог придворные забавы и каждое движение, каждое танцевальное па выполнял механически, считая часы, минуты и секунды до окончания бала.

Все его мысли были заняты первым испытанием, ну и немного, лишь самую малость, Филиппой. Та, вместо того чтобы расслабиться и наслаждаться праздником, теперь недовольно поджимала губы и стискивала бокал с такой силой, что даже удивительно, как тонкий хрусталь не треснул.

Короткий перерыв и снова танец, на который герцог пригласил невесту, что стояла рядом. Взял Паулину за руку, чтобы отвести её в центр зала, отчаянно уповая, что на этом пляски закончатся и они наконец смогут убраться из душного зала.

Но отвести первую наину де Горт никуда не успел. С трона неожиданно поднялся король, сбежал по ступеням и ринулся к его невесте. Первым порывом хальдага было схватить Рейкерда за шкирку и оттащить его от Филиппы. Вторым — врезать ему с такой силой, чтобы остался в отключке как минимум до следующей ночи. Все остальные порывы могли привести к похоронам его величества и казни самого де Горта.

Пришлось отказать себе в этом удовольствии.

Сам не понял, как сдержался, позволил увести наину и следующие несколько минут был вынужден наблюдать за тем, как Филиппа кружится в танце с коронованной тварью.

А танцевать она всё-таки умела…

Рука короля у неё на талии, пальцы, неторопливо поглаживающие её запястье… Разумом Мэдок понимал, что это жалкая провокация, попытка вывести его из себя, и ему не следует придавать значения выходке старика. Но с каждой секундной, с каждой новой застенчивой улыбкой, которую дарила его величеству Филиппа, он всё больше выходил из себя. Когда музыканты перестали играть, де Горту потребовалась вся его выдержка, чтобы не схватить невесту в охапку, не закинуть себе на плечо, как сделал это несколькими часами ранее, и не увести её куда-нибудь подальше. Спрятать за стенами своего дома. Если понадобится, посадить на цепь — её же была идея.

Но нужно, шерт побери, дождаться полночи, когда всё это закончится, а там уже будет видно.

Во время пира Филиппа продолжила испытывать на прочность его терпение. Бесстыдно флиртовала с сидящим напротив неё графом де Вейтом, который пожирал её таким голодным взглядом, словно за столом больше нечего было жрать. И ведь рядом сидели его наины, вот их бы глазами и облизывал!

Настроение продолжало катиться к шертам.

— Что с тобой происходит? — ворвался в его мысли голос д’Энгиена.

Друг сидел справа и, кажется, что-то ему рассказывал, но Мэдок не понял ни слова из сказанного хальдагом.

— Ты и раньше не радовал нас улыбками, даже по великим праздникам вроде этого, но сегодня у тебя просто зверское выражение. Кого убивать собрался? Надеюсь, не короля?

— Не искушай меня.

— Мэд, это всего лишь танец, — примирительно сказал Матис. — Подумаешь, покружил твою сиротку по залу. Зато девочке будет, что вспомнить в старости.

Де Горту же, наоборот, хотелось скорее забыть об этом танце.

Оставить в прошлом Рейкерда и их затянувшуюся распрю. Но Рейкерд явно не хотел, чтобы о нём забывали.

Объявив о начале охоты, его величество решил продолжить… не иначе, как рыть себе могилу. Вспомнил о древнем обычае, о ночи, которую с позволения супруги мог провести с чужой наиной.

Мэдок дёрнулся, когда стражники приблизились к Филиппе. Схватили её, растерянную и побелевшую, и повели к выходу.

— Стой… Де Горт! — зашипел ему на ухо Матис, вцепившись в плечо хальдага мёртвой хваткой. — Не будь идиотом! Я кому говорю?! — добавил, цедя слова, почувствовав, как тот пытается вырваться и броситься следом за наиной. — Разве не видишь, именно этого он и добивается. Хочет вывести тебя из игры ещё до её начала!

— Ночь аморалии? Он это серьёзно? — Герцог едва не сплюнул себе под ноги. — Уже давно надо было отменить этот бред!

— Вот когда станешь королём, тогда и упразднишь шертов закон. Но если сейчас пойдёшь предъявлять свои права на эту девушку и отбивать её у Рейкерда, можешь забыть о троне и обо всём, к чему так долго стремился. Из-за девчонки? — Матис поморщился. — Разве какая-то наина, с которой ты, между прочим, едва знаком, того стоит? У тебя есть ещё четыре. Всех не перепробует.

Мэдок ничего не ответил. Раздражённо дёрнул плечом и проследил за тем, как король и королева, взявшись за руки, покидают пиршественную залу.

Ублюдок и его змея.

Следом за правителем из зала начали выходить гости и придворные. Наины де Горта, перевозбуждённые всем происходящим, в ажиотаже перешёптывались, но под мрачным взглядом жениха примолкли и последовали за ним к выходу из каменной ловушки — королевского дворца.

Ночь аморалии… Об этой традиции уже давно не вспоминали!

Окунувшись в звёздную, морозную ночь, Мэдок почувствовал, как пламя в груди продолжает разгораться, и даже студёный холод не мог с ним справиться. Велев невестам забираться в кареты, хальдаг приказал Мороку следовать за ними, но тот не сдвинулся с места. Сидел на промёрзшей земле, глухо порыкивая, отзеркаливая чувства и настроение своего господина.

— В карету. Быстро! — Его всемогущество добавил в голос стали, и псу пришлось повиноваться.

Герцог забрался в неё последним. Оглянувшись на дворец, скрылся в экипаже, не переставая проклинать монарха, шертов обычай и чувство беспомощности, которое сейчас им овладело.

Матис прав, он не может рискнуть всем ради малознакомой девушки. Рейкерд по-прежнему власть в Харрасе, а бунт против власти может быть чреват исключением из состязаний. Именно этого от него и добиваются, именно этого от него и ждут: ошибки, импульсивного поступка, совершённой на эмоциях глупости. Он прекрасно это знает и понимает, как нужно поступить, — уехать и позволить Рейкерду получить свою месть.