Валерия Ангелос – Ты моя одержимость (страница 58)

Воздух пронизан затхлостью. Ржавчиной. Гниль под кожу въедается.

Я на коленях. В луже крови. Нет. В кровавом месиве. Сжимаю и разжимаю кулаки. Пальцы ноют. Сладко. Еще хотят. Желают. Жаждут. Раскроить новый череп. Ищут следующую жертву. Чуют - настоящий враг близко. Притаился. Замолчал.

Где он?

Мой заклятый двойник повержен. Я напрасно пытаюсь отыскать ту самую татуировку на кадыке. Я вообще не нахожу его шею. Труп изувечен. Тяжело разобрать, что и где.

Ну и наплевать.

Я поднимаюсь и подхожу вплотную к решетке, обхватываю прутья клетки и заглядываю внутрь.

- Заскучал, Веня?

Я сплевываю кровь на пол.

Дьявол. Я совсем не уверен, что эта кровь моя. Провожу ладонью по лицу, стираю багровый налет, вытираю глаза. Теперь могу оценить все лучше. Могу разглядеть.

Королев молчит.

- Бледный ты, - усмехаюсь. - Грустный. Чего так? Сам забавляться привык, а когда с тобой играются, то мигом напрягаешься. Зря. Расслабься.

Он стоит на месте. Застыл. Взгляд не отводит.

Я вижу его лицо. Наконец. Без прикрас.

Ноль эмоций. Ровно.

Социопат. Психопат. Садист. Но даже такому уроду вдруг становится жутко быть со мной тет-а-тет. Это считывается на раз. Точно. Четко.

Он понимает, куда смотрит. В глаза собственной смерти.

- Ты хочешь, чтобы я открыл клетку? - спрашиваю.

- Нет.

- Правильно, - киваю. - Это было бы слишком просто.

Отталкиваюсь от прутьев. Отхожу назад. Достаю пачку сигарет из кармана. Сигареты заляпаны кровью, но мне без разницы. Лишь бы дымились.

Блять. Где зажигалка?

Нахожу. Щелкаю. Отмечаю, что газа внутри совсем мало. Я же бросать собирался. Ника беременна. Нельзя травить девчонку этой дрянью. Пора отвыкать.

Закуриваю. Выпускаю дым в потолок.

Нормально. Отпускает. Тугая пружина внутри разжимается. Спокойствие накрывает. Я впервые за долгое время ощущаю умиротворение.

- Что дальше? - не выдерживает Королев.

- Ничего, - пожимаю плечами.

Я роняю окурок на пол. Давлю, растираю в ничто.

- Но у тебя же есть какой-то замысел, - продолжает ублюдок.

- А ты не догадался? - кривлюсь. - Такой умный. Столько лет оставался без наказания, мотался по свету и творил беспредел. Теперь вообще без идей?

- Забьешь, - бросает Королев, дергается в сторону. - Как того...

- Просто, Веня, - хмыкаю. - Опять слишком просто.

- Генералу не отдашь. Сам же сказал. А в остальном - ты не из тех, кто станет пытать, выдумывать особые экзекуции.

- Верно, - растягиваю губы в улыбке. - Но фантазия у меня есть.

Разворачиваюсь, направляюсь на выход.

- Эй, ты куда? - срывается Королев.

Замираю. Не оборачиваюсь.

- Я ухожу, - заявляю коротко.

-А я?

- А ты остаешься здесь.

- В смысле? - шипит. - Что значит...

- Удачи.

Я толкаю тяжелую дверь.

- Нет! - вопит Королев. - Ты не можешь уйти. Ты не можешь оставить меня здесь. Нет! Татарин! Вернись. Какого черта? Ты чего? Что за шутки?

Он еще долго будет орать. Угрожать. Торговаться. Предлагать разные варианты. А потом услышит, как проход замуровывают. Закладывают камнями. Кирпич за кирпичом. И бес разберет, что тогда ощутит этот гребаный царек.

Я усаживаюсь на выходе из бомбоубежища. Снова щелкаю зажигалкой, но пламя оттуда больше не вырывается.

Дерьмо.

Я отбрасываю бесполезную железяку. Зажимаю сигарету в зубах и оскаливаюсь. Нельзя получить все и сразу, да?

Огонь вспыхивает перед моим лицом.

- Отлично выглядишь, Татарин.

Рустам Ахметов усаживается рядом.

- Благодарю.

Я затягиваюсь. Запрокидываю голову назад, смотрю на звездное небо. Дым пронизывает прохладный воздух.

- А я думал, только в моей семье каждый так и норовит изобразить покойника, - говорит Ахметов.

- К чертям прелюдии, Рустам, - обрываю я. - Давай по сути. Ты предлагаешь мне трон, я шлю тебя в пекло. На этом и расходимся. Разговор закончен.

- Я ничего не предлагаю, - ровно бросает он. - Сегодня.

Верчу в пальцах его зажигалку. На автомате. И вдруг замечаю, корпус обернут бумагой. Раскручиваю записку. Пробегаю взглядом по адресу.

- Что это? - спрашиваю мрачно.

- Подарок, - ухмыляется Ахметов.

Глава 38

- Тимур, - выдыхает она.

А потом подходит вплотную и вглядывается в мои глаза, будто пытается понять, что там отражалось совсем недавно. Доказательства ищет. Улики. Я не выдерживаю и усмехаюсь. Оскаливаюсь, будто сытый зверь.

- Ты убил его? - спрашивает тихо. - Все закончилось?

-Да.

- Как это произошло? - ее голос срывается, поэтому моя девочка откашливается и переводит дыхание: - Ты нашел организатора или только исполнителя?

Столько горечи. Столько боли. В самом тоне. В глазах. В каждом ее жесте. В малейшем движении. Дьявол раздери, реально жалею, что не выйдет грохнуть ублюдков еще раз. Хотя технически - Артист жив. Его можно откопать, продолжить казнь, осуществить извращенную расправу. Легко отделался. Падаль. Дышит. Существует. Пусть и заперт рядом с гниющим трупом. Вряд ли такую мразь тревожат останки бывшего подельника. Уверен, ему доводилось лицезреть вещи похуже. Сам кучу народа пытал, глумился над животными. Глядишь и кайф поймает, насладится зрелищем. Но хоть убей, не вижу для подонка другого наказания. Пытки его не сломают, унижения мимо пройдут. Он в этом годами варился. Специалист. Еще и болевой порог удачный. Информация значится в личном деле да и некоторые реальные случаи из его прошлого это подтверждают. Я же размышлял над тем, что с ним делать. Прикидывал варианты. Я пытался понять, чем прирожденного садиста можно пронять. Точки воздействия разные. Что одному жуть, другому наслаждение. Королев кормился вниманием. Даже если сам на сцену не шел, держался в тени, он упивался эффектом от тех представлений, которые устраивал. Он и образ Артиста создал, чтобы сильнее на контрасте играть. Кто бы стал подозревать великого воротилу в таком ничтожестве? Слабак. То там подлижет, то тут подмахнет. Такого типа никто не воспринимал всерьез, а зря, именно под личиной мелкой сошки оказалось легче всего копить компромат. Хотя любимым проектом Королева остался Кайзер. Эта кличка наводила ужас, вошла в легенды, до сих пор производила сильный эффект и заставляла многих безропотно подчиняться. Потому так мощно взыграла обида на Генерала, когда любимая игрушка была безнадежно утрачена. Короче, с учетом вкусов этой хитровыебанной сволочи не находилось кары хлеще, чем отнять у него все влияние и внимание разом, посадить на голодный паек. Нет ни сцены, ни актеров. Нет декораций. Никакой сценарий теперь не выстрелит. А хуже всего - ублюдок остался без зрителей. Аудитория далеко. Гад заключен за решеткой и понимает, что скоро сдохнет. Некому толкнуть прощальную речь. Некому сыпать мерзостями в лицо. Он погибнет глупо. Бесславно. Просто загнется от голода и жажды. И никто ничего не узнает о его блистательной карьере. Тварь не получит ни единой дозы чужих эмоций.