На что маршал ответил примерно следующее: «Планировали одно, а в действительности произошло иначе. Во-первых, артиллерия фронта нас фактически не поддержала, немцы не дали. Тяжелый самоходно-артиллерийский полк и истребительно-противотанковая бригада, выделенные для нашего усиления, не подошли. Во-вторых, два раза подряд меняли район развертывания ударных корпусов, в результате мы были вынуждены развертываться в теснине, а противник 11 июля занял удобную для обороны местность. В-третьих, наши танки уступали немецким, в армии было много лёгких машин. Поэтому мы остановили противника, понеся большие потери. В высоких потерях есть и моя вина как командующего. Я не настоял, времени не хватило на то, чтобы перед переходом армии в контрудар была проведена нормальная артобработка переднего края, а при планировании использовались только разведданные фронта, нам не дали возможности провести разведку в полном объёме. Ведь нам говорили, что главные силы немцев действуют против армии Катукова, а оказалось иначе. В итоге мы не продвинулись вперед, не разбили корпус СС, но наметившуюся брешь надёжно прикрыли.
Что касается потерь немцев, то, откровенно говоря, эта цифра сложилась в штабе нашей армии из донесений частей. А ведь на переднем крае по одному танку часто стреляют орудия нескольких частей, и, подбив его, каждый доносит как свой успех. В результате на поле стоит один уничтоженный танк, а докладывали о 3–4, а то и о десятке»[133].
Следовательно, сразу после Курской битвы штаб Ротмистрова сочинил небылицы о Прохоровке («Отчет…»), чтобы сгладить горечь от крупной неудачи при вводе в бой армии, и стремился отвести от себя ответственность, а после войны всё пошло по накатанному пути. Командарм лишь изредка подправлял: для публики – краски посочнее и фантазии помасштабнее, а для тех, кто в военном деле понимает, – беседы пооткровеннее. Хотя и в некоторых беседах с сослуживцами маршал иногда давал просто фантастические оценки действиям своих войск. Вот лишь один пример. В 1964 г., во время обсуждения событий под Прохоровкой с преподавателем Военной академии им. Фрунзе полковником Ф. Д. Свердловым[134], он утверждал: «Тогда 5-я гв. танковая армия, которой я командовал, с приданными двумя корпусами разгромила крупную танковую группировку фашистов, нацеленную на Курск. Гитлеровцы потеряли около 350 танков и штурмовых орудий, в том числе около 100 тяжёлых «тигров» и «пантер», созданных специально для этой операции. После этого сражения они вынуждены были отказаться от дальнейшего наступления и перешли к обороне. Весь их стратегический план на лето 1943 г. был сорван. Вот так танковое оперативное объединение выполнило стратегическую задачу»[135]. Вероятно, за столь грандиозный успех И. В. Сталин чуть не отдал победителя под суд. Подчеркну, это была лишь частная беседа. В 1960-е гг. публиковать такую нелепицу было бы неосмотрительно, поэтому данный тезис бывший командарм попытается развить позже в своей первой крупной работе «Время и танки», которая выйдет в 1972 г., когда общественно-политическая атмосфера в стране кардинально изменится.
Но вернёмся к брошюре маршала «Танковое сражение под Прохоровкой». Красной линией через всё повествование проходит мысль исключительных заслуг 5-й гв. ТА в разгроме врага не только у станции, но и в ходе всей Курской битве. Причём он не просто допустил откровенные искажения при оценке масштаба боёв 12 июля 1943 г. и их значения, но и начал создавать новые мифы, например, о соседях его армии по обороне, войсках генералов А. С. Жадова, И. М. Чистякова и М. Е. Катукова, которые вынесли всю тяжесть первой, основной фазы боевых действий при отражении удара ГА «Юг». «Во время подготовки советских войск к контрудару, – пишет он, – противник неожиданно нанёс сильный танковый и авиационный удар по этим армиям и теснил 1-ю гвардейскую танковую и 6-ю гвардейскую общевойсковую армии в направлении Обояни, а часть левофланговых соединений 5-й гвардейской общевойсковой армии отбросил к Прохоровке. В результате эти армии не успели подготовиться к проведению контрудара 12 июля и в нём в этот день не участвовали. Противник не преминул этим воспользоваться»[136].
Эта откровенная выдумка вновь повторяется через несколько страниц, явно свидетельствуя о том, что П. А. Ротмистров не просто заблуждался, а целенаправленно принижал роль этих армий в контрударе. Подобные утверждения, часто встречавшиеся в его публикациях, явились причиной острого конфликта, разгоревшегося в середине 1960 г. в ветеранской среде. Откровенное игнорирование подвига сотен тысяч воинов этих армий в боях под Курском и выпячивание своих заслуг надолго поссорили не только бывшего командарма, но и Совет ветеранов 5 гв. ТА с товарищами по оружию – ветеранской организацией 1 гв. ТА. Хотя впоследствии в работах, опубликованных в начале 1970-х гг., маршал пытался скорректировать свою точку зрения об участии в контрударе 5 гв. А.
Возвращаясь к приведенной цитате, напомню, что именно удар корпусов 1 ТА и 6 гв. А сковал 12 июля 1943 г. весь немецкий 48 тк у обоянского шоссе и не позволил перебросить в полосу наступления 5 гв. ТА уже приступившую к развороту его мд «Великая Германия». Что же касается действий 5 гв. А, то её дивизии 11 июля действительно оставили ранее занимаемые позиции и отошли непосредственно к Прохоровке, что явилось одной из причин захвата рубежа, намеченного для развертывания армии Ротмистрова. Однако войска 5 гв. А, несмотря на тяжелейшее положение, в котором они оказалась, выполнили приказ фронта и, перейдя вместе с танкистами в контрудар, сковали боем одну из трех дивизий корпуса СС в излучине р. Псёл.
Заметной вехой в изучении Курской битвы во второй период историографии стала книга мемуаров бывшего начальника оперативного управления Генерального штаба генерала армии С. М. Штеменко «Генеральный штаб в годы войны»[137]. Перед читателем впервые была довольно подробно раскрыта большая, творческая, многогранная работа высшего органа управления Красной армии на протяжении четырёх лет Великой Отечественной войны. Находясь в эпицентре стратегического планирования, автор обладал колоссальной информацией, поэтому его суждения и оценки оказались ценны для понимания «внутренних пружин» событий. В этой работе впервые довольно подробно описаны не только этапы планирования и подготовки Курской битвы на стратегическом уровне, но и, что для того времени явилось совершенно неожиданным, рассказано о спорах по вариантам операций, нереализованных предложениях (в частности, высказанных руководством Воронежского фронта), а также изложен общий замысел советского командования на всю летнюю кампанию 1943 г., раскрыта взаимосвязь между Курской оборонительной операцией и наступательными – «Кутузов» и «Полководец Румянцев».
В то же время автор, хотя и недостаточно глубоко, тем не менее проанализировал ряд острых моментов – просчётов, ошибок, допущенных советским командованием в годы войны, в том числе и в период Курской битвы. Большой интерес историков и сегодня вызывают оценки автора личных качеств и деятельности ряда фигур в руководстве Красной армии и отдельных фронтов, имевших отношение к событиям под Курском, таких, как А. И. Антонов, Н. Ф. Ватутин, С. П. Иванов и других. И хотя авторский текст не раз прошёл через сито цензуры, до читателей дошло кое-что новое для того времени, в частности, рассказ о тяжёлой ситуации, связанной с последствиями контрудара немцев в районе Богодухова, а затем Ахтырки в августе 1943 г. и просчёте командования Воронежского фронта при обеспечении левого крыла фронта.
Особняком в отечественной мемуарной литературе о минувшей войне стоит книга генерала армии А. В. Горбатова «Годы и войны»[138], которая вышла в 1965 г. Как и события первой половины июля 1943 г. в полосе Центрального фронта, обе операции второго этапа Курской битвы за весь послевоенный период в отечественной военно-исторической литературе освещены очень слабо. Это произошло не только по объективным причинам (гибели в годы войны или скоропостижной смети после неё значительного числа значительной части высшего командного звена войск, участвовавших в них). Главное, обе операции, несмотря на их успех, были оплачены большой кровью. Достаточно сказать, что среднесуточные потери в живой силе Воронежского фронта, наступавшего через небольшие населенные пункты, оказались выше, чем и у его соседа Степного фронта, который освобождал города Белгород и Харьков, но и Юго-Западного фронта во время контрнаступления под Сталинградом в конце 1942 г.[139]. И сегодня основную информацию о событиях второй половины июля и августа 1943 г. мы по-прежнему черпаем лишь из труда офицеров Генерального штаба. А в 1960-е гг. этот труд был недоступен, поэтому и историки, и широкий читатель с большим интересом встретил книгу А. В. Горбатова. В июне 1943 г. генерал был назначен командующим 3A Брянского фронта и в этой должности участвовал в разгроме группировки врага на Орловской дуге. 5 августа 1943 г. её войска освободили г. Орёл и продолжили наступление на запад. Надо сказать, что, как и в воспоминаниях участника тех же событий[140] Маршала Советского Союза И. Х. Баграмяна «Так шли мы к победе»[141], которые будут изданы позже, в 1977 г., в работе А. В. Горбатова Курской битве отведено не очень много места. Наиболее интересными являются описание процесса подготовки операции «Кутузов», варианты ввода в бой 1 тк и события, связанные с освобождением Орла и гибелью одного из замечательным военачальников Красной амии командира 308 сд генерал-майора Л. Н. Гуртьева, спасшего ценой своей жизни А. В. Горбатова от смерти. Но главная особенность и ценность этого издания в том, что сам автор предельно искренен при изложении всех без исключения событий, о которых ведет речь. Генерал не только указывал на допущенные просчёты в ходе планирования и проведения операций, он открыто на конкретных примерах давал нелицеприятные характеристики некоторым своим коллегам, в том числе и будущим участникам Курской битвы, в частности Маршалу Советского Союза К. С. Москаленко. Особенно наглядно это раскрывается при описании боевых действий 226 сд, которой он в ту пору командовал, в декабре 1941 г. – марте 1942 г. на Юго-Западном фронте. Заданная автором очень высокая планка качества книги привлекла к ней и личности А. В. Горбатова большое внимание читателей и специалистов, но в то же время вызвала острую критику в коридорах власти. Поэтому в последующие десятилетия на неё был наложен негласный запрет: она хоть и не была изъята из библиотек, но вплоть до 1989 г. ни разу не переиздавалась, и даже попытки автора, в ту пору генерала армии и Героя Советского Союза, напечатать отрывки из неё в толстых журналах не увенчались успехом.
