Валерий Замулин – Курск-43. Как готовилась битва «титанов». Книга 1 (страница 17)

Из всех авторов военных мемуаров, за исключением генерала армии А. В. Горбатова, книги которых вышли во второй период и наиболее откровенны в оценке событий на Огненной дуге и последовательны в отстаивании своих взглядов на отдельные ключевые моменты Курской битвы, был Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. В его книге «Воспоминания и размышления», опубликованной в 1969 г., как и в трудах почти всех советских военачальников и полководцев, чётко прослеживается желание задвинуть в тень неудавшиеся операции, в которых он выступал как ключевая фигура, например «Марс» и «Полярная звезда». Что же касается летней кампании 1943 г., то о ней маршал пишет настолько откровенно, насколько в то время это было возможно, учитывая, с каким трудом проходило согласование вопросов по изданию его книги с властными структурами[142]. Во-первых, он честно признал, что при планировании обороны Ставка ВГК, в том числе и он, допустила просчёт в определении направления главного удара неприятеля. Предполагалось, что германское командование бросит основные силы против Центрального фронта, а в действительности же наиболее мощная группировка была сосредоточена перед Воронежским. Эта ошибка имела существенное негативное влияние на ход первого этапа Курской битвы.

Во-вторых, маршал довольно самокритично написал, что проведенная вечером 4 июля и в ночь на 5 июля 1943 г. контрартподготовка[143], официально признававшаяся успешной[144], ожидаемого результата не принесла. А удары нашей авиации по немецким аэродромам на рассвете 5 июля «полностью не достигли своей цели»[145].

В-третьих, он выступил резко против самовосхваления П. А. Ротмистрова и созданного им мифа, будто его армия сыграла решающую роль в срыве наступления войск ГА «Юг», хотя об этом широкий читатель впервые узнает лишь в 1990 г. из опубликованного уже без купюр десятого издания его труда[146].

В-четвёртых, маршал объективно оценил результаты оборонительной фазы Курской битвы в полосе Воронежского фронта и отмёл утверждения, будто бы его руководство неверно спланировало действия своих войск, а потому группировка Манштейна вошла на его рубеже на глубину до 35 км, в то время как армия Моделя увязла в обороне Центрального фронта уже на первых 12–15 км[147]. Эту точку зрения впервые он изложил в статье, опубликованной в сентябрьском за 1967 г. номере «Военно-исторического журнала»[148], а затем закрепил в мемуарах.

Критика о якобы допущенной ошибке Н. Ф. Ватутина при планировании операции исходила от авторского коллектива уже упоминавшейся выше книги «Великая Отечественная война 1941–1945. Краткая история». Мнение её авторов базировалось на оценке К. К. Рокоссовским. До появления статьи Г. К. Жукова бывший командующий Центральным фронтом высказывал его лишь устно во время выступления перед слушателями академий и в частных беседах. А в сентябре 1967 г., после публикации материала Г. К. Жукова в «Военно-историческом журнале», он направил его главному редактору В. А. Мацуленко письмо, в котором подробно изложил свою оценку подготовки и проведения Курской битвы. В письме обращают на себя внимания два важных момента. Во-первых, обида на своего товарища по оружию, который якобы принизил роль Военного совета Центрального фронта и его лично в планировании и проведении Курской оборонительной операции. Во-вторых, аргументы, приводимые маршалом в подтверждение своих слов, идут вразрез с реальными событиями, о которых уже тогда, в общем-то, было известно многим.

Возможно, излагая процесс подготовки документации к совещанию 12 апреля 1943 г. у И. В. Сталина, на котором был решен ключевой вопрос о переходе к преднамеренной обороне, Г. К. Жуков не совсем удачно описал роль Военного совета Центрального фронта. Он отметил, что документ с оценкой положения и намерений противника перед Центральным фронтом в Ставку направил за своей подписью начальник штаба генерал-лейтенант М. С. Малинин. Так в действительности и было, это известный факт. К. К. Рокоссовский же воспринял это утверждение по-иному, посчитал, что бывший заместитель Верховного главнокомандующего всю огромную и многогранную работу по подготовке к операции сводит к деятельности лишь одного его начальника штаба. Хотя в статье Г. К. Жукова это найти трудно. Достаточно эмоционально опровергая надуманное им же самим утверждение, Константин Константинович пишет: «Малинин был слишком порядочным человеком и на подобные поступки, которые приписывает ему Г. К. Жуков, он никогда бы не решился».

После этого маршал даёт оценку деятельности самого Г. К. Жукова под Курском. Он утверждал, что Георгий Константинович за весь период подготовки к битве на Центральном фронте якобы ни разу не появился и, прибыв на его КП лишь 4 июля 1943 г., уже утром следующего дня убыл на Западный фронт. О том, что дело обстояло далеко не так и заместитель Верховного по несколько дней подряд в марте – июне бывал в штабе его фронта, войсках 13, 48 и 70A и по долгу службы решал значительный комплекс вопросов, связанных с подготовкой к операции, сегодня факт бесспорный. Спорную оценку давал К. К. Рокоссовский в письме и работе в ходе подготовки к Курской битве своего соседа Н. Ф. Ватутина. «Более удачные действия войск Центрального фронта, – настаивал Константин Константинович, – объясняются не количеством войск противника, а более правильным построением обороны».

Маршал, вероятно, запамятовал, что его фронт к 5 июля 1943 г. даже по оценке советских историков, которые были известны уже тогда, имел на 2740 стволов больше[149], чем Воронежский, а ГА «Юг», действовавшая против войск Ватутина, располагала в 1,5 раза большим количеством бронетехники, чем 9A ГА «Центр», наступавшая южнее Орла. Всего же против Воронежского фронта действовали не 14 немецких дивизий, как пишет К. К. Рокоссовский, а 17. В то время как против его войск враг бросил в полном составе лишь 15, и их уровень укомплектованности был разный: на севере Курской дуги – ниже, а на юге – выше. Тем не менее аргументы сторон, их точки зрения, приводившиеся факты, изложенные на бумаге, стали ценнейшим источником информации для историков. Хотя, к сожалению, в 1960-е гг. до специалистов и широкой общественности в полном объёме они не дошли.

Читая мемуары К. К. Рокоссовского «Солдатский долг», опубликованные в 1968 г., трудно отделаться от ощущения, что на протяжении всей книги, несмотря на довольно корректное описание событий войны, к Н. Ф. Ватутину автор относится со скрытой неприязнью. Причина, на мой взгляд, кроется в том числе и в добрых, товарищеских отношениях Н. Ф. Ватутина с А. М. Василевским и Г. К. Жуковым, которые он смог сохранить, несмотря ни на что, вплоть до своей трагической гибели. И, естественно, они ему в немалой степени помогали по службе, например, выйти «без потерь» из сложной ситуации после разгрома Юго-Западного фронта в марте 1943 г. Хотя он как командующий в ходе операции «Скачок» допустил ряд грубейших ошибок. К. К. Рокоссовский же не имел такой дружеской поддержки и вообще чувствовал себя среди своих коллег неуютно. Известна его фраза, которую он обронил после своего отзыва из Польши: «В России я поляк, а в Польше – русский».

Продолжительное время в советской, а затем и российской исторической литературе вокруг фигуры К. К. Рокоссовского подспудно сложилось мнение как о самом выдающемся и порядочном (в человеческом измерении) полководце периода Великой Отечественной войны. Действительно, он обладал почти уникальным сочетанием полководческого дара и рядом редких (среди его соратников) замечательных качеств характера, которые притягивали к нему и подчиненных, и просто людей. Главный маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков писал: «Я много раз думал, почему все, кто так или иначе знал Рокоссовского, относились к нему с безграничным уважением. И ответ напрашивался только один: оставаясь требовательным, Константин Константинович уважал людей независимо от их званий и положения. И это главное, что привлекало в нем»[150].

Но, к сожалению, авторы подавляющего большинства книг, в том числе и историки, забывают, что маршал в первую очередь был человеком, а следовательно, не лишён обычных для нас недостатков. Поэтому информация из его мемуаров часто использовалась и продолжает использоваться в исследованиях по Курской битве без должного критического анализа. Хотя в ней нередко встречается тенденциозность в оценках и даже ревность, как мы видели выше, относительно некоторых видных фигур Красной армии, ошибки, откровенное передёргивание фактов[151], стремление приукрасить собственные решения и результаты боевой работы своих войск. Всё это присутствует и в главе его книги, посвящённой Курской битве. Чтобы не быть голословным, приведу мнение А. М. Василевского, высказанное им в беседе с К. М. Симоновым, лишь по одному эпизоду, относящемуся к 1944 г. «Я говорил о некоторых существенных недочетах в нашей мемуарной литературе, – отмечал бывший начальник Генерального штаба. – В частности, такие недочеты есть в воспоминаниях Рокоссовского о Белорусской операции, там, где он рассказывает о ее планировании. Он говорит, как был вызван в Ставку, как он предложил наносить на своем фронте не один, а два одновременных удара и как Сталин отверг это предложение. Как он снова предложил это, как Сталин снова отверг и сказал ему, чтобы он пошел и подумал. И когда, вернувшись, он снова предложил этот же план двойного удара на одном фронте, Сталин, в конце концов, махнул рукой и согласился.