Валерий Юрич – Специалист по магическим существам. Том 1 (страница 6)

— Осторожно, мягко и концентрированно, — шепнул я светлячкам. — Работаем, малыши. Дайте ему на вас опереться.

Я представил внутренний рев, раздирающий уши лисенка, как кипящее море белого шума. И поверх этого моря, от горизонта до горизонта, пролегла тонкая, почти невидимая нить. Ритм. Тот самый ритм, что сейчас задавали мои светлячки.

Поглядев на лисенка, я направил ему мысленный сигнал: «Лови и держись за это.»

В начале Звону стало только хуже.

Он выгнулся дугой, лапы зацарапали ткань, уши дернулись и еще сильнее вжались в голову. Он болезненно замотал мордочкой, а потом издал тонкий, рвущий сердце писк. Ева судорожно всхлипнула, но тут же, взяв себя в руки, продолжила:

— …а помнишь, как мы слушали грозу на наблюдательной башне?.. Ты дрожал, но все равно смотрел в небо… Ты всегда был смелым, Звон. Ты сильный. Ты слышишь меня?

Увидев реакцию зверька, я тут же усилил ритм светлячков, увеличивая нажим. Сейчас это был единственный разумный путь. Лисенок не смог сам принять сигнал. Его сенсорные каналы слишком сильно застряли в режиме шума. Значит структура ритма должна силой подключиться к его слуховому контуру.

Дрожь Звона поначалу усилилась, превратившись в судороги. Каждая новая волна ритма проходила по его телу, как по натянутой струне. Ева реагировала на содрогания лисенка, как на свою собственную боль. Голос ее стал хриплым и срывающимся, но она не замолкала:

— …когда я впервые читала тебе легенду о Семи Мостах, ты все время тыкал носом в одно и то же место карты… — она всхлипнула и на миг задержала дыхание, а потом чуть осипшим голосом продолжила: — Там, где отмечен Серый Перевал. Ты всегда хотел знать, что там дальше. Я… я обещала, что мы узнаем. Вместе. Ты и я. Ты не можешь сейчас меня бросить, слышишь?..

И в этот самый миг я уловил едва заметное изменение.

Дрожь перестала быть хаотичной. Между судорогами появились микроскопические паузы, и я почувствовал, как тело лисенка, неосознанно начинает подстраиваться под мой ритм. Пока это было крошечное, почти незаметное смещение фазы.

— Хорошо, хорошо. Теперь ухватись за это покрепче, дружочек, и держись, — послал я Звону очередной ментальный сигнал.

Я снизил интенсивность вибрации, чтобы не перегрузить только что возникшую робкую связь. На этот раз светлячки откликнулись мгновенно: их свечение стало мягче.

Звон судорожно вдохнул, словно только что вынырнул из пучины и впервые глотнул воздуха. Его уши все еще дрожали, но уже не так яростно. Где-то глубоко внутри, сквозь ревущий шторм, до него наконец-то начало пробиваться что-то иное, кроме боли. Повторяющийся ритм. Простая, предсказуемая последовательность.

Его мозг ухватился за нее, как утопающий за соломинку.

Я еще немного подправил обходной контур, мысленно отмечая, как гель на некоторых участках начал вести себя иначе. Это чувствовалось там, где вибрация зацепила, где связь начала перестраиваться сама. Работать грубее я не имел права: любая попытка ускорить процесс могла все обрушить.

Время растянулось. Минуты казались часами. Ева действовала уже почти на автомате: слова сами выскакивали одно за другим, она переходила от одной истории к другой, порой путая нити повествования. Но это было неважно. Важны были только тепло ее голоса и сама непрерывность звука.

— Еще немного, — тихо произнес я.

Ева, уткнувшись щекой в мех Звона, продолжала шептать:

— …а потом мы сидели у костра, и ты все время подбирался ближе, пока чуть не задел его хвостом, помнишь? Ты всегда любил слушать огонь…

Я почти не чувствовал ног, в ушах гудело, а тело налилось свинцом усталости. Контроль такого уровня, да еще через временный биоконтур, был нешуточной нагрузкой для слабых резервов Кая. Но бросать дело сейчас означало бы остановиться в шаге от победы.

И наконец где-то между двумя вспышками света я почувствовал во временном контуре лисенка…

Тишину.

В его внутреннем поле, там, где за секунду до этого фонило и скрипело от перегрузки сигнала, появилась ровная, чистая зона. Я осторожно прощупал ее. Внутренний рев пока не исчез, но он схлынул к краям, оставив в центре маленький тихий остров. И на этом острове, словно детская ручка, сжавшая пальчик мамы, прослушивался крошечный отклик.

Звон начал уверенно подстраиваться под мой ритм.

— Вот так… — улыбнулся я. — Молодец.

Прошло еще немного времени, и лисенок перестал биться в конвульсиях. Его тело расслабилось, лапы разжались, цепляясь за ткань только кончиками коготков. Уши все еще лежали прижатыми, но дрожь в них теперь почти исчезла.

Ева исчерпала все истории и перешла на тихую, успокаивающую мелодию. Я узнал мотив краем памяти Кая: старая колыбельная, которую напевали здесь почти в каждой семье:

Спи, свет Звезды за Серебряным Сном,

Там тишина обнимает твой дом…

В этой мелодии было что-то удивительно основательное: мягкий, плавный, круговой рисунок. Я поймал его и подстроил под него светлячков. Теперь они вспыхивали в такт песне. Ритм целебного воздействия объединил все три узла: мой, Евин и Звона.

Дыхание лисенка окончательно выровнялось. Он тихо, едва слышно всхлипнул и прижался к Евиному запястью мордочкой. Уши Звона начали медленно расправляться.

Я не спешил останавливаться, продолжая удерживать ритм, но уже почти без давления. Еще минута, другая…

Все. Достаточно. Теперь наступил самый важный момент. Момент проверки. Важно было, чтобы Звон справился, когда я уберу ритм.

Затаив дыхание, я ослабил контроль над светлячками до минимума. Они по инерции еще какое-то время мерцали ровно, а затем их свечение постепенно перешло в привычный, живой беспорядок.

Я пристально следил за лисенком, и через пару секунд на моем лице промелькнула торжествующая улыбка.

Тишина закрепилась в контуре Звона, не скатываясь к прежнему хаосу. Внутренний остров твердо стоял на своем месте.

Звон осторожно поднялся на лапки.

Сделал он это медленно и несколько неуверенно. Глаза, до этого тусклые, неспеша сфокусировались. Сначала на светлячках, а потом на лице Евы. Во взгляде лисенка-слухача загорелось то, ради чего стоило идти на риск: глубокое, неописуемое облегчение.

Его уши поднялись чуть выше, дрогнули, и развернулись в сторону источника звука. Он услышал колыбельную Евы.

— Звон… — все еще не веря в произошедшее, прошептала она.

Лисенок чуть шевельнул усами, глубоко вдохнул и издал звук. Но не тот отчаянный и истерический визг, к которому он скатывался все это время, а тихий и вполне нормальный для здорового зверька писк.

Звон наконец-то услышал свою хозяйку и тут же сообщил ей об этом самым простым и доступным способом.

Глава 4

Ева зажмурилась, слезы покатились по щекам новой, горячей волной. Но это уже были слезы радости. Она крепко прижала Звона к груди и начала гладить его по спине. Тот что-то по-лисьему урчал, уткнувшись носом в Евино плечо. Уши лисенка настороженно подрагивали, ловя ее голос и приглушенные звуки, доносящиеся с улицы.

Я, наконец, позволил себе выдохнуть. Волна усталости накрыла с головой, мир на мгновение поплыл. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не навернуться. Светлячки, освободившиеся из-под плотного контроля, радостно разлетелись по комнате, оставляя после себя легкое послевкусие фотос-сигнатуры.

— Все, — хрипло произнес я. — Самое страшное позади. Теперь ему нужно отдохнуть. Первые два-три дня побольше спать. И никаких резких звуков, никаких шумных мест. И… — я посмотрел на Еву. — Говори с ним. Почаще. Пусть его мозг вспомнит, что мир — это не только раздирающий вой.

Она кивала, прижимая к себе Звона, словно боялась, что если хоть на миг отвлечется, то недавний ужас может повториться.

— Он… он ведь будет жить…, как раньше? — прошептала она, явно опасаясь услышать в ответ неутешительный вердикт.

— Конечно, — кивнул я. — Дар он не потерял. Возможно, какое-то время будет быстрее уставать. Может, будет пугаться резких звуков. Но контур я напрямую не трогал, только дал ему опору, чтобы выйти из перегруза. Дальше его организм сам все доделает. А ты ему поможешь.

Ева облегченно выдохнула. Звон тут же осторожно лизнул ее пальцы. В этот момент я почувствовал, как что-то невидимое между лисенком и его хозяйкой встало на место: ментальная связь, искривленная и сплющенная шумом, вновь восстановилась.

Я не стал вмешиваться в их немой разговор и принялся убирать инструменты.

Лисенок широко зевнул, показав мелкие острые зубы, и, устроившись поудобнее у Евы на руках, закрыл глаза. Его дыхание стало глубоким и размеренным. И через полминуты Звон заснул здоровым, целебным сном.

Только теперь Ева позволила себе слегка расслабиться. Плечи опустились, взгляд стал менее напряженным. Несколько секунд она просто сидела, прикрыв веки. Потом глубоко вздохнула и быстро вытерла заплаканные глаза.

— Кай… — начала она и тут же замолчала, подыскивая правильные слова.

Я спокойно смотрел на нее и ждал, когда она соберется с мыслями.

— Спасибо, — выдохнула она наконец. — Ты… ты даже не представляешь… — Она вновь споткнулась, так и не найдя нужных слов.

Представляю, хотел было прагматично возразить я. Мне слишком хорошо было известно, каково это — терять орган восприятия мира. Но остаточные чувства Кая возобладали. Для него Ева и ее лисенок были не абстрактной моделью, а близкими соседями. Он помнил, как Звон впервые появился в мастерской, еще совсем маленьким комочком шерсти, и как Ева серьезно объясняла, что это ее будущий полевой ассистент.