Валерий Введенский – Портсигар с гравировкой (страница 6)
– Но вы же сами сказали, что Дорофей не виноват, что кастет ему подкинули.
– Да, именно так я и считаю. Но поделать ничего не могу.
– А у тебя деньги имеются? Хотя бы пятьдесят рублей? – неожиданно спросила Геля.
– Да я и сто наскребу, – похвасталась Мироновна. – Дорофей-то, чай, двенадцать лет на козлах. Как наша бывшая барыня ему Лапушку подарила, так народ и катает.
– Ванечка, – обратилась Геля к мужу, – попроси Тарусова, пусть он защитой Дорофея займется.
– Так и быть, попрошу. Но ты взамен не поедешь на похороны. Согласна?
– Ты наглый шантажист. Ладно, будь по-твоему.
Утром, стоя на дебаркадере, Иван Дмитриевич проводил взглядом гроб с телом Сахонина, который привезли на станцию и погрузили в багажный вагон. Через пару минут подошел состав. Крутилину удалось одним из первых заскочить в вагон, он сумел занять сидячее место.
В одиннадцать Иван Дмитриевич уже был на Большой Морской. Вызвав писарей, поручил им переписать в сорока экземплярах список украденных у Сахонина вещей, составленный его вдовой, добавив к нему злополучные сережки.
Задание было исполнено к двум пополудни. Иван Дмитриевич поручил делопроизводителю раздать копии чиновникам, надзирателям и вольнонаемным агентам, чтобы те, в свою очередь, распространили их между скупщиками, ломбардами и ювелирными лавками.
Около четырех, поручив Яблочкову вечерний прием, Крутилин направился в Литейную часть. Сперва – в лавку ювелира Чапского на Надеждинской улице.
Золотых дел мастер оказался неожиданно молод, но с удивительной для такого возраста залысиной, которая явно свидетельствовала о его южных, кавказских ли, еврейских, а может, и греческих кровях.
– Начальник сыскной Крутилин, – представился Иван Дмитриевич.
– Рад, очень рад. А кто вам меня отрекомендовал? Помощник градоначальника или пристав 1-го участка Литейной части?
– Никто. Я по служебной надобности. В прошлый четверг или пятницу элегантно одетый господин в пиджачной паре английского сукна с золотым брегетом на жилете приобрел у вас серьги для жены.
– Хотите такие же?
– Господин тот убит, серьги похищены.
– Боже, вы меня совсем зарезали. Я дал ему такую скидку в надежде, что придёт ещё…
– Сами сережки делали?
– Нет, что вы, мои мастера. Но по моим эскизам.
– Могу я на них взглянуть?
– Конечно, вот мой каталог. Рассылаю его по всей империи. Те серьги на десятой странице.
– То есть таких сережек вы сделали и продали много?
– Увы, пока только в одном экземпляре. Слишком уж они дорогие.
– Тогда давайте договоримся. Пока я не поймаю убийцу, вы на них заказы не принимаете.
– Как скажете…
После ювелира Иван Дмитриевич заехал к своему другу адвокату князю Тарусову.
– Хорошо, что зашли, – обрадовался Дмитрий Данилович. – А то мы с Антоном Семеновичем никак не можем решить, куда пойти вечером? В Летнем саду под аккомпанемент оркестра Латышева сегодня дает концерт заезжий французский виртуоз господин Леви.
– От его cornet à pistons[4] у меня уши закладывает, – признался Антон Семенович Выговский, помощник князя. – Пойдемте-ка лучше на «Прекрасную Елену» в Михайловский.
– Елена, конечно, прекрасна, – вздохнул князь, – но сколько можно её слушать? Признаться, у меня от неё изжога.
– Изжога у вас от тамошнего шампанского.
– Иван Дмитриевич, вы ведь тоже холостуете, – констатировал князь. – И где же проводите вечера?
– В основном в кабинете. Собственно, я к вам по делу…
Крутилин кратко изложил суть дела. Но гонорарий Мироновны князя не вдохновил. Однако и отказывать другу ему не хотелось:
– Антон Семенович, вы ведь давно просите самостоятельное дело…
– Но не такое. Сие заведомый проигрыш.
– Вспомните «Приказчика без головы[5]». То дело мне тоже казалось безнадежным, – напомнил помощнику Тарусов. – Так что верьте в себя и всё у вас получится.
– Ну, если пообещаете не тащить меня на вашего виртуоза, согласен.
– Обещаю, – вздохнул князь.
Вдова не поскупилась, похороны прошли по первому разряду на очень престижном Засоборном кладбище[6] Александро-Невской Лавры. На отпевании Крутилин не присутствовал, приехал к погребению.
Проводить статского советника Сахонина пришло множество людей, но, кроме Перескоковых, Иван Дмитриевич ни с кем знаком не был, поэтому встал рядом с ними.
Родственников было трое: Вера Васильевна, её племянник Борис и артиллерийский штабс-капитан, очень похожий на покойного Аркадия Яковлевича, только вдвое моложе.
– Двоюродный брат Аркадия Яковлевича, – шепотом сообщила Крутилину Зоя Перескокова. – Прибыл вчера на оглашение завещания. Но выяснилось, что завещания-то нет и в помине. Не собирался Аркадий Яковлевич так скоро в мир иной. И потому всё отошло Вере Васильевне. Что справедливо, конечно. Кому, как не жене, наследовать состояние мужа? Однако штабс-капитан уверял, что их с Аркадием тетушка перед смертью якобы взяла с новопреставленного слово, что тот все полученное от неё в своем завещании передаст ему, двоюродному брату. Мол, тетушка настаивала, чтобы все деньги остались в семье. В общем, родственнички сильно поругались и, как видите, держатся друг от друга на расстоянии.
«Выходит, главный профицист от гибели Сахонина – Борис, – размышлял Иван Дмитриевич. – Если бы Вера Васильевна умерла первой, вряд ли бы Аркадий Яковлевич что-либо завещал Борису. Вероятнее всего, предпочел бы родную кровь. Теперь же все деньги жертвы достанутся Борису. Мог ли он ради них пойти на убийство? Мог, конечно. Никакой, даже притворной скорби, на его лице нет, разве что не улыбается у гроба. Что ж, подожди, голубчик. Рано или поздно ты сдашь злополучные сережки в скупку и попадешься».
Бывшие сослуживцы прочли по бумажкам речи, вдова поцеловала покойного в лоб в последний раз, после чего гроб закрыли и опустили в могилу. И тут вдруг Крутилин вспомнил последние слова, сказанные покойным при прощании:
– За хорошего человека прошу. Да ты его знаешь. Дюша Перескоков…
Потому после ритуальных соболезнований вдове Крутилин вместе с Перескоковыми пошел к Невскому:
– Андрей Юрьевич, Аркадий Яковлевич перед нашим расставанием в пятницу замолвил за вас слово… Мол, место ему сыщите.
– Что вы говорите? Святой человек. Я ведь думал, он по-пьяни мне содействие обещал.
– Он сказал, что вы лишились места по болезни…
– Увы, нет. Просто сменилось начальство и понадобилось мое место. Меня попросили на выход.
– А где именно вы служили?
– Министерство путей сообщения. Слава Богу, ещё до выхода в отставку, в самом начале зимы я арендовал и оплатил дачу в Парголово. И какие-то сбережения у меня имелись, потому решил отдохнуть. Ведь десять лет в отпуску не был.
– Я правильно понял, вы канцелярист?
– Да.
– Чин?
– Коллежский асессор.
– Место младшего помощника делопроизводителя вас устроит?
– Каков оклад?
– Двести в год плюс двести столовых.
– Что ж… Немного, но выбирать мне не приходится. Когда можно приступать?
– Да хоть сегодня…
– А можно завтра? Сегодня приглашены на поминальный обед.