Валерий Воскобойников – Зов Арктики (страница 27)
К бухте мы подходили ночью.
Все были на палубе.
Солнце зашло, небо было непривычно темным. И на нем появилась одна звезда.
С берега дул теплый, приятный ветер. У него был запах влажной травы, мха.
— Тундровик, — сказал штурман Хлебников.
Нас встретил знаменитый пароход «Лена».
Пятьдесят четыре года назад этот пароход привел сюда Норденшельд.
22 июня 1878 года из Швеции на восток вышли корабли под командой профессора Норденшельда.
Норденшельд был уже известным полярным исследователем.
Теперь он решил пройти весь Великий северный морской путь.
Деньги на экспедицию ему дали поровну: король Швеции и Норвегии Оскар Второй, шведский купец Оскар Диксон и русский миллионер-меценат купец Александр Сибиряков.
Диксон и Сибиряков уже не первый раз помогали полярным исследователям.
Норденшельд благополучно дошел до устья реки Лены. Главным судном экспедиции была «Вега».
На ней плыли научные работники: ботаники, зоологи, физики.
Корабль вели опытные капитан и команда.
Но все-таки судно зазимовало около чукотских берегов, недалеко от мыса Петлекай.
Сибиряков на помощь «Веге» послал новый пароход.
Этот пароход попал в смерч и затонул.
Издатель американской газеты «Нью-Йорк геральд», тот самый, который посылал в Африку Генри Стэнли, чтобы отыскать пропавшего Ливингстона, на этот раз послал свою яхту «Жанетту» найти Нор-деншельда.
«Жанетта» дошла до места его зимовки, но самого Норденшельда уже не застала. Она первая узнала о том, что он благополучно провел зиму, а весной прошел Берингов пролив. В Швеции Норденшельда торжественно встречал сам король.
Несчастная «Жанетта» попала в плотные льды и была раздавлена. Из экипажа спаслись лишь несколько человек.
В устье Лены Норденшельд оставил новенький пароход «Лена». С тех пор этот пароход многие годы плавал по реке и перевозил грузы в окрестные селения Сибири.
Бухта была неглубокой. Капитан Воронин очень боялся сесть на мель.
И «Лена» повела нас по глубоким местам.
Мы были первым кораблем, который пришел в Тикси с запада за последние пятьдесят лет.
ПОКА НАШ ПАРОХОД ЗАГРУЖАЛИ УГЛЕМ
Пока наш пароход загружали углем, пока закачивали пресную воду прямо из реки, мы пошли к будущей метеостанции.
Вокруг недостроенного дома росла высокая трава, и в ней свободно паслась корова.
Рядом стояли палатки. В палатках жили научные работники с женами и маленькими детьми. Готова была только метеоплощадка. И зимовщики уже вели круглосуточные наблюдения.
— Через неделю начнутся ночные заморозки, — расстроился Отто Юльевич. — Что же вы с домом так затянули?
— Все сами делаем, — смущенно говорили зимовщики. — А строительный материал вон как далеко.
И правда, бревна, доски, кучи кирпичей были в полукилометре от станции на берегу.
Чтобы вчетвером перетаскать их, и то месяц надо.
Отто Юльевич стоял молча и мял бороду.
Потом спросил у старшего штурмана Хлебникова:
— Как вы считаете, завтра судну тоже придется простоять здесь?
— Завтра обязательно, Отто Юльевич, — ответил Хлебников.
— Тогда объявляю завтра для добровольцев аврал. Перетаскаем весь строительный материал к станции. Зимовщикам надо помочь, иначе они так и останутся в палатках.
На следующее утро все оделись в рабочее и пошли к станции. Нас было тридцать человек: научные работники, Отто Юльевич, профессор Визе, корреспонденты. Кино несло свою тяжелую аппаратуру.
— Сначала мы с вами вместе поработаем, — говорил Шнейдеров, — а потом, как обычно, сделаем инсценировочку.
Некоторые бревна приходилось тащить вшестером — такие они были огромные, конечно, зимовщикам было бы с ними справиться трудно.
За день мы перенесли все: даже железо для крыши, которое стало уже ржаветь.
Потом Шнейдеров с Трояновским начали снимать нас на кино.
Расставили свою аппаратуру и распределили всех по «рабочим местам».
Биолог Ширшов, радист Кренкель, корреспондент Громов и я снова взвалили бревно. Профессору Визе сунули в руки лопату. Отто Юльевича тоже попросили нести бревно вместе с другой бригадой.
— Веселей, веселей, — просил Шнейдеров. — Раз, два, три, взяли, пошли…
А потом Отто Юльевич узнал, что зимовщикам не успели привезти свежие овощи.
— Да вы же от цинги за зиму свалитесь, дорогие мои, — говорил он.
— Как-нибудь перезимуем, — оправдывались зимовщики.
— А про детей вы подумали?
Он отвел в сторону завхоза Малашенко, они поговорили минут пять, и завхоз согласно кивнул.
— Даем вам семьдесят семь килограммов клюквы. По крайней мере, от цинги она вас убережет.
КАК Я ХОТЕЛ ПОХОДИТЬ НА НЕГО
Как я хотел походить на него!
Я не брился недели две. Но борода у меня едва выросла. Потом я обнаружил, что хожу точно так же — чуть сутулясь.
И стараюсь разговаривать с его интонациями.
И научился так же внимательно вглядываться в глаза.
Даже Муханов это заметил и сказал однажды:
— Здорово, Отто Решетов.
Много раз, закрывшись в каюте, я пытался рисовать его портрет.
Я хотел, чтобы на портрете глаза его одновременно грустили, думали и смеялись — жили.
Несколькими штрихами я мог точно передать все черты его лица, но сделать живыми глаза не удавалось.
К Отто Юльевичу часто подходили с неожиданными вопросами. О чем только не спрашивали его.
Однажды спросили о Маяковском — и Отто Юльевич прочитал наизусть из Маяковского. Оказывается, он первый стал его печатать в Госиздате. Через пять минут Шмидта уже спрашивали из немецкой поэзии, и он наизусть читал по-немецки из Гейне.
Он прекрасно знал историю живописи. И рассказывал о таких художниках, про которых я едва слышал.