Валерий Воронков – Дешан (страница 4)

Дмитрий Иванович задумался, потом тяжко вздохнул и сказал:

– Не отчаивайся, порядок мы наведём. В уездах это сделать, конечно, сложнее, но в городе порядок будет. У нас здесь сейчас стоит пехотный полк, эстляндский полк, артиллерийская бригада, казаки, начинаем формировать охранный район во главе с генералом Сташевским. А вот поместье твоё, увы, тебе восстанавливать придётся самому.

В трактире на углу Казанской и Предтеченской улиц из-за толстых кирпичных стен было попрохладнее, чем на улице. Рабочий день ещё не кончился, поэтому свободных мест хватало. Дешёвые проститутки иногда подходили к редким посетителям и лениво, позёвывая от духоты, заводили разговоры.

Под одним из столов лежал бородатый мужичок, сильно смахивающий на попа-расстригу, и сильно икал. Потом открыл глаза и безумно заговорил:

– Армагеддон! Армагеддон наступил, антихристы! Только я вас могу спасти от апокалипсиса. Я – ваш новый Иисус! – он снова икнул, откинулся на спину и захрапел.

Хозяин трактира Никита Большаков посмотрел на расстригу и сказал здоровенному парню, который стоял у пивной бочки с насосом:

– Микола, ещё раз он заорёт, вышвырни его на улицу.

– А может, он правда, мессия новый? – спросил глуповатый Микола. – Он вчера такие вещи о конце света сказывал, жуть!

– Я тебе ещё не такие вещи могу рассказать, в штаны от страха наложишь. Развелось их как вшей в голодный год. Хлысты, молокане, субботники, ильинцы, духоборцы и эти, как их, тьфу, сатанисты, мать их в кочерыжку. Православие совсем забыли. Супостаты!

Дверь открылась, и вошли несколько грузчиков с причалов. Они тяжёлой поступью направились к самому большому столу Опять хлопнула дверь. Это группа рабочих с чугунно-меднолитейного завода «Бенке и К». Следом появились разряженные девицы, полногрудые, хохочущие и наглые. Они тут же разбрелись по всему залу, заглядывая за шторки в несколько закутков, где тоже стояли столы.

В одном из таких «кабинетов» за тяжелой шторой сидели два небритых типа. Тот, что был повыше и покрупней, смахивал на атлета: под серой рубахой перекатывались бугры мышц. От уха и вниз по шее шёл шрам. Второй напоминал молодого разорившегося купца или недоучившегося студента. Во время разговора он все время «якал» и хвалился, левой рукой поглаживая перстень с ярким рубином на безымянном пальце правой руки. Перед ними стоял початый штоф водки, в тарелках лежали куски запеченного судака, грузди, свежие огурцы, полпирога опять же с рыбой и жбан холодного кваса.

– Кавалеры, – заглянула к ним одна из девиц, – не угостите даму папироской?

Атлет протянул ей пачку, но его напарник вдруг зло ощерился:

– Пошла отсюда, прошмантовка!

– Не грубите даме, хам, – сказала девица, но тут же выскочила за шторку.

– Ты чего это, Алексей? – удивился его собеседник.

– Чего-чего! Щас прицепилась бы, а нам поговорить с тобой надо. Ладно, Гурьян, не бери в голову. Давай лучше выпьем за нашу удачу.

Гурьян молча смотрел, как его товарищ разливает по стаканам. Потом неожиданно спросил:

– Алексей, а зачем ты вчера купчихе палец-то отрезал?

Алексей как-то удивленно, с некоторой долей изумления, поглядел на приятеля.

– Так перстень ж с пальца не слазил.

– Ну, оставил бы его.

– А на какие шишы мы всю зиму будем на юге жить, если золото на пальцах у каждого оставлять? Там нас знают как картёжников, разорившихся золотоискателей с Алдана. Там нам рисковать нельзя. А здесь, в Самаре, приезжих больше, чем местных жителей, да и бардак тут такой, что делай что хочешь…

Немного помолчал, потом довольно добавил, показывая перстень:

– Погляди, какая красота! А что за камень, не знаешь?

Его товарищ внимательно посмотрел, потом уверенно сказал:

– Этот камень называется гранатом. Дорогой камень.

– Откуда знаешь?

– Я еще пацаном подрабатывал в ювелирной лавке. Многие драгоценности хорошо изучил.

– Гранат, говоришь. А знаешь, – Алексей засмеялся, – я когда купчихе палец отрезал, она ещё живая была.

Гурьян с некоторым страхом посмотрел на своего товарища. Он и сам был ещё тот душегуб. В пятнадцать лет задушил отчима и убежал из дома. Потом прибился к шайке, которая грабила купцов. Жертвы порой приходилось пытать, чтобы сказали, где лежат спрятанные деньги и золотишко (отчего-то большинство купцов не доверяло банкам, всё хранили дома в тайниках), иногда брал грех на душу – убивал. Но, как он считал, по необходимости. А вот так, как это делал Алексей Жмыга (в паспорте у того значилась эта фамилия), с садисткой радостью и удовольствием на лице, Гурьян Кузин себе не позволял. Да и не получал он от убийств особой радости, тем более что в последнее время ему начали сниться кошмары.

Со Жмыгой он познакомился год назад в одесском порту, где от безденежья разгружал английский корабль, прибывший из Марокко с апельсинами и прочими заморскими фруктами. Алексей сидел на причале и с ехидной улыбкой смотрел на Гурьяна.

– Чо глядишь? – зло спросил тот.

Жмыга засмеялся.

– Да с твоей мордой надо банки грабить, а ты тут апельсины таскаешь, – сказал он. – Бросай это глупое дело и пошли со мной.

Как Алексей его высчитал среди десятков докеров, Гурьян до сих пор не мог понять. Но той же ночью они вломились в дом к одному еврею-ювелиру. Тот божился, что он самый бедный человек на свете. Но после того, как Жмыга отрезал ему ухо, отдал всё, что было в доме. Через месяц все деньги проиграли в карты в Ялте и подались в Ростов. Там, во время грабежей убили троих (убивал в основном Алексей) и зиму скрывались в Оренбурге. А в этом году объехали почти все города Поволжья, но больше всего им понравилось в Самаре – пьяные купцы с тугими бумажниками (особенно сошедшие с транзитных пароходов), увешанные золотыми часами с цепочками, так и просились, чтобы их ограбили.

Но Гурьян так и не мог понять желания Алексея убивать без повода. Правда, тот однажды сказал, что он не убивает, а приносит жертву. Но сказано это было как-то между прочим. И Кузин ничего не понял. А если бы понял, то тут же от Жмыги убежал. Сам он хоть и душегуб, но в Бога верил, и часто по ночам вымаливал у него прощенье.

Алексей же поклонялся сатане. Ещё гимназистом он познакомился со старцем Георгием, который быстро обратил его в свою веру. И не только его. Вместе они собрали единоверцев.

– Без зла не познаешь добра, – говорил Георгий. – Если бы не дьявол в образе Змея, который дал Еве яблоко с Древа знаний, то люди и сейчас ходили бы голые и не знали стыда. Не было бы науки, городов, пароходов, театров. Не было бы ничего. Потому что Господь не желал, чтобы человек был разумным. Так кто тогда Господь? Тиран! А кто Дьявол? Революционер среди других ангелов, который желает счастья людям, чтобы они не были безмолвными тварями, подобными баранам и свиньям…

Его речи с неопровержимой, казалось бы, логикой и совершенно иной трактовкой Библии, производили на слушателей неизгладимое впечатление. А те, кто не совсем дружил с головой (неврастеники, истерики и прочие параноики), становились фанатиками-сатанистами. Особенно после ритуальных пиршеств, во время которых приносили в жертву детей или девственниц.

Алексей часто вспоминал те времена. Правда, закончилось всё плачевно: в лесу, где их секта в очередной раз проводила свой шабаш, их окружили полиция и казаки. Сатанисты при виде них в каком-то дьявольском экстазе ножами перерезали себе вены и сонные артерии. Георгия шашкой зарубил казак. А Жмыге удалось кустами уйти дальше в лес и скрыться. Но с тех пор вид крови его возбуждал, и он начинал чувствовать себя самим Сатаной, повелителем рода человеческого.

– Чо задумался, Лёш? – спросил его Гурьян.

– Пора нам из Самары съезжать. Лучше на будущий год в это же время приедем. Социалистов много тут всяких развелось. Из-за них и нас обыскать могут…

– Это ты правильно решил, а то попадёмся с этим кольцом.

Гурьян выпил ещё рюмку настойки.

– В общем, пойду я, погуляю. Скучно здесь.

– Иди, а я ещё посижу.

Когда напарник ушёл, Жмыга отхлебнул горячего чаю и окунулся в воспоминания.

Как-то Алексей остался наедине со старцем Григорием в лесном ските, где хранились различные атрибуты для их ритуалов. Они сидели на пеньках, рядом потрескивал небольшой костерок, за которым приглядывали две старухи.

– Отец Григорий, поведай мне подробнее о Сатане. Какой он?

Старец задумался, поднял глаза к полной луне и с некой торжественностью заговорил:

– Сатана был одним из серафимов. Это могущественные шестикрылые существа. И звали его тогда Люцифер. Он был необыкновенно красив: прекрасное телосложение, высокий лоб, умные и в то же время строгие глаза. Его матерью была Люцида – божественное воплолщение Вселенной. Именно она дала Люциферу звёздную энергию. Поэтому он являлся самым сильным серафимом и по некоторым позициям не уступал самому Богу.

Алексей внимательно слушал Григория. Его вечно бледные щёки даже немного порозовели.

– И что?

– А знаешь ли ты, Лёша, что означает имя Люцифер?

– Нет.

– «Несущий свет». И ему с самого начала, так сказать, работы со Всевышним не очень нравились многие порядки. Поэтому он стал убеждать других ангелов, что в политике Бога имеется много недостатков. Особенно после создания Адама и Евы, а потом признания Иисуса Христа сыном Божьим. «Нельзя признавать верховенство Иисуса Христа, – говорил он. – Мы должны управлять Вселенной. Для этого нам не нужно ни у кого просить разрешения. Мы – сила. Вместе мы могущественнее Господа Бога».