Валерий Воронков – Дешан (страница 5)

Алексей аж подскочил на месте:

– Значит, Сатана точно был самым первым революционером! – Жмыга не видел разницу между терминами «революционер» и «смутьян», «бунтовщик». Все они для него были революционеры. И себя он тоже таким считал…

– Это ты верно подметил, – сказал Григорий. – Он был первым революционером и устроил первый мятеж. К сожалению, не всё прошло гладко. Создатель часть бунтовщиков уничтожил, а остальных во главе с Люцифером отправил в глубочайшую бездну Тартар. Но и там Люцифер не покорился, а создал ад по своему плану. С тех пор души богоотступников, грешников после смерти становятся его собственностью. И чем больше душ окажется в аду, тем сильнее будет Сатана. И, в конечном итоге, именно он станет править всей Вселенной. И наша с тобой, Алексей, задача – помогать Люциферу.

– Скажи, отец Григорий, а у него есть близкие ему существа, или он одинок?

– Ты когда-нибудь читал Библию?

– Вот ещё! Зачем мне это надо?

– А зря. Там много чего есть интересного. Впрочем, в последних вариантах ничего не говорится о Лилит.

– Лилит? А что это?

– Не что, а кто. Это первая жена Адама.

– Да не может быть! А как же Ева?

– Изначально Господь Бог из праха земного создал Адама и жену его Лилит. Она оказалась очень свободолюбивой, постоянно спорила с Адамом и даже перечила Всевышнему. Поэтому её отправили в Тартар, куда позже попал и сам Люцифер. А ему Лилит пришлась по нраву. Потом у них родились три сына: демон Молох, демон Асмодей и демон Бельфегор. Они во всем и поныне помогают Сатане.

Старухи подкинули в костер несколько поленьев. Искры взметнулись к небу, осветив полусумасшедшие глаза Жмыги.

– Молох, – продолжил старец, – верный слуга нашего господина Люцифера. Именно он помогает находить людей для жертвоприношения.

– А какой он?

– Я его ещё не видел. Но у меня есть различные пентаграммы и заклинания, с помощью которых мы с тобой будем вызывать и Молоха, и Асмодея, и Бельфегора. Только Сатану лучше не тревожить. Говорят, он этого не любит.

Григорий поглядел на небо и продолжил.

– Мне рассказывали, что у Молоха бычья голова с мощными рогами. Бельфегор соблазняет людей леностью. У него много образов. Он постоянно меняет своё обличие. Когда его вызывают из ада, он появляется то в виде щёголя, то благовидного господина, а то и привлекательной девицы. А вот Асмодей – князь похоти. Высокий, стройный, с тонкой талией. Часто носит тёмно-синий жилет и красную рубашку с синими манжетами и красными запонками в виде сердца. На ногах – туфли на высоком каблуке, на голове – чёрный цилиндр.

– Отец Григорий, а когда мы будем их вызывать из ада?

– Скоро, Алексей. Скоро. Для этого нам надо сделать из камней капище и принести в жертву трёх младенцев. А откроет ворота в преисподнюю вот эта пентаграмма, – и старец на земле веткой начертил пятиконечную звезду.

Жмыга внимательно посмотрел на неё и удивился:

– А почему ты её нарисовал не так, как все привыкли, а двумя лучами вверх?

– Всё очень просто. Попав в Тартар, Люцифер решил изменить свой облик, заменив красивое лицо на козлиную морду, чтобы людишки трепетали от страха перед ним. Вот, посмотри ещё раз внимательно на перевернутую звезду. Что она тебе напоминает?

Жмыга задумался, поскреб в затылке.

– Не знаю. Вверху похоже на рога.

– Верно. А два луча сбоку – это козлиные уши. Внизу луч – это борода.

Тут в трактир зашла шумная компания грузчиков. Они отвлекли Алексея от сладостных воспоминаний, омраченных лишь тем, что секту сатанистов уничтожили, а ему с отцом Григорием так и не удалось вызвать демонов. Но он решил самостоятельно продолжать служить Сатане и приносить в жертву ничтожных людишек. Себя же он считал выше всех, так как называл себя служителем Люцифера.

Глава третья

Весть о чуде воскрешения Дешана разнеслась по всей Симбирской губернии. Поглядеть на Василия Павловича приезжали из соседних сёл. Особенно домогались его представители различных религиозных сект, которые видели в нём какое-то провидение Божье и хотели вовлечь Дешана в свои богоискательские дела.

Степаниха, грязная старуха-самогонщица, рассказывала всем, как к ней ночью пришел Семен Хмурый, а с ним Дешан грязный да рваный.

– Я с перепугу-то как закричу, а Дешка как по столу кулаком трахнет: «Давай, – говорит, – Степаниха, самогонки, а не то разнесу твою хату в клочья!»

– Ну и чо, дала?

– Дала. А как ему, ироду, из могилы вылезшему, не дашь? Они штоф вылакали да с собой еще две бутылки взяли.

Вокруг дома Василия Павловича несколько дней кряду собиралась огромная толпа. На крыльцо иногда выходила сияющая Пелагея. Нет-нет, да кто-нибудь её завсегда спрашивал:

– Правда, что ль, что живой?

Та счастливо улыбалась и всем показывала огромный синяк под глазом и разбитую губу.

– Уж больно лютовал, что живого его схоронила, – объясняла она.

– А сам-то где?

– Три дня с Сенькой Хмурым водку пил, а теперь который день кряду Библию читает. Ангела, говорит, видел…

На седьмой день после «воскрешения» в избу вошел невысокий мужичок с жидкой бородёнкой и жёлтыми плутоватыми глазами. Он перекрестился на образа и молча сел на лавку.

Василий Павлович отложил в сторону Библию и внимательно поглядел на гостя.

– Отец Федор я, – представился мужичок, – из Ставропольского уезда Самарской губернии… Наслышан о чуде чудесном. Хочу, Василий Палыч, Вас к себе в село пригласить.

– А по какой такой надобности?

– Чтоб про ангела, который путь с того света показал, всем рассказали.

Дешан задумался, отложил в сторону Библию и сказал:

– Ладно. Подумаю. А пока, Божий человек, располагайся в половине для приезжих. А я пойду на улицу.

Толпа перед домом отпрянула, когда на крыльцо вышел Василий Павлович: «Гляди! И правда, живой!»

Но никакое чудо не может отменить ярмарочного дня. Вскоре базарную площадь заполнили сотни людей. Шум поднялся такой, что его было слышно в соседних деревеньках, в Козловке и Лебедевке. Каждый нахваливал свой товар. Тут продавали поджарых рысаков, гремели баранки и хомуты, кудахтанье кур заглушал поросячий визг. От солений и сладостей ломились прилавки. Для тех, кто побогаче, висели разноцветные ковры. Кузнецы бряцали серпами и подковами, топорами и лемехами. Крик, ругань, хохот – всё смешалось. Птичий базар, да и только. Иногда между торговцами возникали потасовки. Сельским пацанам эти заварухи были на руку, чтобы незаметно стянуть пряники или леденцы.

Некоторых мальчишек опытные торговцы нанимали за копейку и сладости, чтобы те ходили по ярмарке и, показывая образцы товара, заманивали покупателей.

Не все торговцы имели собственную лавку в рядах. Было много торговых людей, занимавшихся ручной торговлей вразнос. С лотков они продавали баранки, дичь, фрукты, даже ананасы. Пользовались спросом бумага, карандаши, иголки, булавки всякие, пуговицы, папиросы и табак.

Торговали красиво, с прибаутками, обязательно торговались. Как правило, покупатель приветствовал торговца словами «Бог за товаром!», а тот отвечал: «Дай Бог в честь да в радость!»

Народ при больших деньгах во второй половине дня шёл в питейные лавочки, окружавшие ярмарку. Здесь они обсуждали последние новости, заключали сделки.

Вот и сейчас к обеду торговые страсти на время поутихли. Продавцы подсчитывали свои барыши, остальной люд потянулся в кабаки и к балагану, где заезжие гастролеры давали представление. Часть мужиков собралась около Дешана и Семёна Хмурого. Кто-то принес водки, кто-то закуски. Расселись, выпили и начали задавать Василию Павловичу вопросы.

– Правда, чо ль, говорят, будто ты ангела видел? Что он тебе дорогу с того света показал?

Дешан молча кивнул, но говорить был не расположен.

– Тогда хоть ты, Семён, расскажи, как друга из могилы вытаскивал, – не унимались мужики. Уж больно им хотелось всю историю услышать из первых уст, чтобы потом в своих деревнях поведать удивительный случай.

Хмурый во всех подробностях поведал, как ехал с поминок мимо кладбища, и как с ним вдруг заговорила голова, торчащая среди крестов. Как он от страха драпанул что есть мочи. Каждый представил картину, как Семён улепетывал от «покойника». Раздался хохот. В его адрес понеслись шутки. Но Хмурый ничуть не обиделся, а смеялся вместе со всеми. Наконец, рассмеялся и Василий Павлович.

– Да, такого не дай Бог кому ещё пережить, – сказал он. – Хотя в нашей с Семёном бурлацкой жизни всякого хватало. Это сейчас пароходы отняли у нас работу. Уже расшив по Волге никто не водит. Лишь по притокам небольшие баржонки таскают. А раньше купец без нас никуда. Если разбойнички по пути не грабили, груз в целости доставляли, то купцы с нами отменно расплачивались. Сперва нам в пояс кланялись, благодарили за работу и просили на следующий сезон всей ватагой прийти, а потом уж, получив расчёт, мы в ответ поклон делали.

– Вот ты у нас из села один в бурлаках ходил, да Семён из Шатрашан. Все у вас там из крестьян, чо ли, были? – спросил Василий Моторкин.

– Кого только в лямочниках не было. И крестьяне, и беглые каторжане, и политические. Даже бабы были. А однажды с нами лямку тянули два писателя. Всё хотели книги о русской тяжелой доле писать. Может, чо и написали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.