Валерий Увалов – Затерянный мир (страница 22)

На улице уже было раннее утро, по местному времени, около шести утра, а значит, пора вставать, через два часа я уже должен быть на торге. Обнаружив чистую одежду на стуле рядом, я быстро оделся и пошел справлять свои надобности.

Пока размышлял над тем, как изучить феномен дара, так и стоял, нагнувшись над ведром с водой. Оттуда на меня смотрел уже небритый парень с копной мокрых волос, с которых каплями стекала вода, заставляя подрагивать мое отражение.

Здрав будь, Дамитар, — раздался голос Надеи, аналога местной автоматической бытовой системы.

Именно эта девушка занимается здесь уборкой, стиркой и всем, что связанно с бытом. Вынырнув из своих раздумий, я снял полотенце с плеч, тщательно протер лицо и выпрямился.

— И ты здрав будь, Надея, — легонько поклонился я в ответ.

Девушка мило улыбнулась и прошмыгнула мимо меня в мою каморку, где она каждое утро наводит порядок, как и по всему дому. Хотя, по мне, там и так чисто, но таков приказ боярина. Уже вполне сформировавшаяся девичья фигурка привлекла мое внимание, и я невольно проводил ее взглядом. И тут же взвыл от обжигающей спину боли.

— Ты чего это удумал, ирод? — сквозь скрежет зубов услышал я командирский голос Варани.

Отбежав на пяток метров и потирая рукой спину, я обернулся. На том месте, где я был секунду назад, стоял аналог пищевого аппарата, а проще говоря, кухарка. Тучная баба стояла, уперев руки в бока, и держала длинное полотенце, которым и огрела меня, предварительно подпалив его даром.

Настроение у меня было отличное, поэтому я глубоко вдохнул такой приятный запах утра и, хитро улыбнувшись, поиграл мышцами груди. От такой наглости глаза Варани стали огромными, а ноздри раздулись. Она несколько раз открывала рот, как рыба, а потом с криком «Ах ты ж, бесстыдник!» рванула за мной.

Следующие пять минут я с улыбкой нарезал круги по двору, слушая крики и причитания Варани. Наконец она выдохлась и, закинув свой инструмент пыток на плечо, вальяжно удалилась на кухню дома. А я, отдышавшись, закончил с водными процедурами и ушел собираться на торг.

Торжище встретило меня, как и всегда, шумом толпы и зазывными речами торговцев.

— Здрав будь, Дамитар, — махнул мне рукой торговец выпечкой.

— И тебе здравствовать, Левон, — обозначил я поклон.

Часто забегаю к Левону в лавку за свежими пирожками, вот и приметил меня, но он был не единственный, кто со мной здоровался, пока я тащил на небольшой тележке свои торговые принадлежности. Кто-то знал меня из-за моих необычных требований к покупаемому товару, а кто-то — из-за моих шашлыков.

Оказавшись на мощеной камнем центральной площади, я поднял взгляд на висящий в воздухе крест над храмом. Васимир утверждает, что крест удерживается верой: молящиеся прихожане и служители церкви наполняют своим даром стены храма, который был построен с участием чародеев. Фактически это такое же устройство, как и любые другие, что я видел, работающее с магнитными полями, а может, и гравитацией. Но примечательно то, что без подпитки крест рухнет, и действительно именно вера людей в Бога зовет их молиться в церковь, тем самым заставляя крест висеть в воздухе вот уже несколько сотен лет. Этот крест как символ веры, символ того, что она все еще крепка.

Пока я рассматривал монументальный храм, ко мне подошел один из воев и молча протянул руку.

— Держи. — Я с размаху впечатал в его ладонь пять копеек, и тот сразу же сжал кулак, ухмыльнулся и пошел прочь.

Да, тут за все нужно платить, и за место на площади тоже, но я не унывал, так как верну эти деньги довольно быстро.

— Дамитар! Дамитар! — услышал я крик Никфора.

Огибая слоняющийся люд, ко мне бежал улыбающийся мальчишка с хорошим таким фингалом под глазом.

— Здравствуй, Дамитар, я уже тут. Давай начинать, — бросил пацан, когда приблизился, и тут же кинулся к тележке разбирать вещи.

— А ну, стоять! — гаркнул я и взял мальца за подбородок. — Хоро-о-ош, — протянул я, рассматривая синяк с разных сторон. — Рассказывай.

— Да нечего там рассказывать, — махнул тот рукой и снова кинулся к тележке, но я демонстративно остался на месте, продолжая сверлить Никфора взглядом. Тот поковырялся немного и обреченно вздохнул, повернулся ко мне, опустив руки и голову.

— Степай сказал, что ты не пользуешься даром и чарами, поэтому странный. Вот я ему в морду и дал.

— И кто кого?

Пацан тут же оживился, поднял голову и улыбнулся.

— Знамо кто, я, конечно. — Он согнул руки в локтях и потряс кулаками. — Так его отделал, теперь будет знать, как напраслину на тебя наговаривать! — Он вдруг насупился и, дотронувшись рукой до фингала, с обидой в голосе сказал: — А это случайно вышло.

— Понятно, — потрепал я пацана по волосам. — Ладно, давай раскладываться, а то вон, народ уже собирается.

— Ага, — бросил Никфор и снова полез в тележку.

В тележке был сборный мангал — обычный, без всяких изысков, запас дров и, конечно, маринованное мясо моловцы. Здесь вообще редко пользуются огнем, так как это требует дополнительных усилий и проще разогреть каменюку, но какой шашлык без дыма и углей?

Пока раскладывались, я думал о словах Никфора. Получается, что я вызываю подозрение даже у мальчишек, чего уж говорить о взрослых. Интересно, сколько еще времени я смогу тут пробыть, пока вопросы не начнут задавать уже прямо?

Через час были готовы угли для первой загрузки, и, пока Никфор поливал водой участки, где вновь вспыхнул огонь, я нанизал десять шампуров и положил их на стенки мангала. Спустя пятнадцать минут по центральной площади разнесся такой аромат, что народ волей-неволей стал подходить, глотая слюну. А я, чтобы не отставать от местных, завел свою шарманку.

— Кто мяса жареного хочет — подходи! С дымком да жаром, всем на славу, даром! Шашлычок румяный, соком полон, с запахом пряным, возьмешь кусочек — весь захочешь!

— Сколько хочешь за мясо свое? — остановился рядом мужичок, явно из купцов, судя по одеянию.

— Так почти даром отдаю такую вкуснятину. Всего копейка — и эта порция твоя, — я указал на шампур, — не только язык проглотишь, но и душу повеселишь.

Купец уже было хотел отвернуться, но шумно втянул через нос воздух, проглотил слюну и выпалил:

— А давай! — И подбросил монету, которую тут же поймал Никфор.

Купец получил шампур и, отойдя в сторонку, впился в кусок мяса зубами. Глядя на его закатывающиеся от удовольствия глаза, ко мне повалил люд из тех, кто еще сомневался. Математика у меня была проста: из моловцы получалось тридцать килограмм мяса, а на шампуре — около двухсот грамм, вот и выходило, что, продав все, я получу аж целых полтора рубля, что здесь считалось очень даже хорошо.

Торговля шла, и к обеду мясо стало заканчиваться. Когда на мангале осталось последних десять шампуров, я спокойно их дожарил и, сняв с огня, протянул Никфору:

— На, отнеси своим да и сам поешь, и без вопросов, — пресек я уже почти вырвавшееся возмущение. — И вот еще. — Я взял за руку пацана и вложил ему десять копеек.

Но прежде чем Никфор успел убежать, на площади поднялась суета, и вскоре показались длинные телеги под охраной настоящих танков. Точнее воинов, заколоченных в броню по самые ноздри. И, естественно, их доспехи светились узорами, но на вид они были легкими, а защитный контур формировался исключительно из защитных голубоватых поверхностей, как щиты у воев.

— Дальний обоз! — с придыханием сказал Никфор.

— Что еще за дальний обоз? — посмотрел я на пацана.

— Ты что, не знаешь? — скорчил удивленную рожицу Никфор. — Это торговый обоз в земли нелюдей. Они ходят через темный лес, отделяющий нас и нелюдей. — Он сделал паузу и, нахмурившись, добавил: — А этот, похоже, из самой столицы, вон его Святороки охраняют.

— Кто?

— Святороки. — Пацан указал на воев, которых я заприметил. — Я только один раз видел столичный обоз.

Тем временем обоз проехал дальше, и я смог разглядеть этих Святороков со спины, обратив внимание на контур креста, висящего на уровне затылка и светящегося ярким желтым цветом. И хотя они выглядели так, будто принадлежат святому воинству, но угроза, исходящая от их присутствия, чувствовалась издалека.

Протянув дальше, наконец, обоз остановился, и на центральной площади оказался деревянный вагон и металлическая клетка на отдельном возке. Дополнительно прутья клетки закрывались чаровыми плоскостями, которые подсвечивали контур голубоватым цветом. А в самой клетке, прямо на дне возка, сидел мужчина. На вид лет пятидесяти, о чем говорили его седые волосы, лежащие на плечах, и длинная борода, но больше всего меня поразило его морщинистое лицо, все расписанное шрамами.

Народ на площади стал прибавлять, и в этот момент дверь деревянного вагончика открылась, и из нее вышел священник в простой черной рясе, но с вышитой золотой нитью на груди слева веткой терновника. Довольно молодой, может, лет тридцати, с типичной внешностью как для местных. Он отошел от возка и, развернувшись к храму, перекрестился.

— Ведомник, — прошептал Никфор.

Очередное название, которое мне ничего не говорит, но я решил спросить об этом позже, так как на площади стали развиваться интересные события. Этот ведомник вышел немного вперед и оглядел собравшуюся толпу.

— Да снизойдет благодать на это поселение и его обитателей! — громко начал он и снова перекрестился. За ним повторили жест все, кто здесь собрался. — Меня зовут отец Тарсий, наш обоз держит путь в столицу, и коли не нужда, то не было бы нас здесь! — Он указал на узника и продолжил: — Наш брат Воледар потерял веру и усомнился в писании святого Акинфия! Он поддался ереси в землях нелюдей и желал распространить эти богомерзкие учения у нас в Беловодье, а вы знаете, что за это причитается!