Валерий Стрижов – КОЛДУН. ПУТЬ РУН (страница 1)
КОЛДУН. ПУТЬ РУН
Глава
КОЛДУН. ПУТЬ РУН.
Колдун. Пробуждение
Пролог
Он проснулся от того, что потолок над кроватью светился.
Не лампа — потолок сам по себе источал ровное золотистое свечение, пульсирующее в такт его сердцу. Михаил сел, провёл рукой по лицу — пальцы дрожали. Третий раз за неделю.
— Ты не спишь, — сказал голос. Не в ушах — внутри головы, как будто мысль, но чужая.
— Кто ты? — спросил Михаил шёпотом, хотя в квартире никого не было.
— Мы смотрели на тебя долго. Теперь пришло время.
Свечение на потолке собралось в точку, капнуло вниз, повисло в воздухе. Михаил сжал край одеяла. Точка росла, превращаясь в шар, шар — в подобие человеческого силуэта, сотканного из мёда и заката.
— Ты готов? — спросил силуэт.
— К чему?
— Вспомнить, кем ты был. И стать тем, кто ты есть.
Михаил хотел сказать «нет», но вместо этого услышал собственный голос, сухой и спокойный:
— Да.
Глава 1. Последний из рода
Бабушка умерла, когда Михаилу было двенадцать. Он запомнил её руки — сухие, в синих прожилках вен, но сильные. Она держала его за плечи, смотрела прямо в глаза и говорила:
— Ты не такой, как все, Миша. Не потому, что лучше. Потому что кровь старая. Очень старая.
Он не понял тогда. Решил, что бабушка просто умирает и мелет вздор. Мать тоже так решила — увезла его из деревни в город, сожгла все бабушкины вещи на заднем дворе, а маленький мешочек с деревянными пластинками, на которых были вырезаны странные знаки, закопала в огороде.
— Не нужна нам эта чертовщина, — сказала она.
Михаил не спорил. Через два года мать заболела, и он впервые задумался: а что, если бабушка была права? Что, если есть что-то, что можно было сделать, знай он — как? Чем помочь, когда врачи разводят руками, а тело тает на глазах?
Он не успел узнать. Мать умерла. Михаил остался один. Учился, работал, строил жизнь, которая казалась правильной — квартира в центре, должность в IT-компании, девушка с длинными волосами и правильными планами на совместное будущее. Ничего сверхъестественного.
До той ночи.
Сначала — сны. Чёрная вода, в которой отражались звёзды. Древний старик, сидящий у костра, перебирающий деревянные пластинки. Он звал Михаила по имени, но имени того, которого Михаил не помнил. Что-то вроде «Кенназ» — «Факел», как потом перевёл он сам.
Потом — знаки. На работе монитор дважды мигнул, и на чёрном экране на долю секунды проявилась руна — туда и сразу обратно, как будто кто-то пошутил. Но системный администратор клялся, что ничего странного в коде не было.
Потом — ощущение. Постоянное, на грани восприятия, чьё-то присутствие. Кто-то стоял за спиной, когда он пил кофе. Кто-то дышал в такт, когда он засыпал. Кто-то ждал.
И вот теперь — золотистый силуэт в спальне.
— Кто ты? — повторил Михаил.
— Зови меня Эмилия, — ответил силуэт. — Мы говорили с тобой раньше. Ты просто забыл.
— Я ни с кем не говорил.
— Во сне. Ты летал на самолёте. Пилотировал. Ставил на автопилот. Помнишь?
Михаил замер. Действительно, последние три недели ему снился один и тот же сон — он в кабине небольшого самолёта, взлёт, набор высоты, потом он переводил рычаги и смотрел, как горизонт кренится, а самолёт идёт по курсу сам. Посадка всегда была в Америке — не важно, в каком городе, но чувствовалось: новый континент, новая жизнь.
— Это были вы? — спросил он.
— Мы готовили тебя. Твоя кровь проснулась. Руны, которые твоя бабушка прятала, — не просто украшения. Это ключи.
— К чему?
— К силе, — просто ответила Эмилия. — К прародине. К тому, что твои предки называли Мидгардом. А теперь — слушай.
Глава 2. Дар
На следующее утро Михаил проснулся на полу. Силуэт исчез, но в груди осталось странное тепло — как будто кто-то зажёг внутри маленькую печь, и она теперь не гасла.
Он поехал на работу как обычно, но по дороге заметил, что видит больше. Ауры людей — раньше он бы назвал это бредом, но сейчас, в метро, каждый пассажир светился своим цветом: у одних — тёмно-синий, почти чёрный, у других — грязно-жёлтый, у третьих — прозрачно-голубой. Девушка напротив светилась розовым, но в районе горла был чёрный сгусток.
— У тебя болит горло, — сказал Михаил, сам не ожидая.
Девушка удивлённо подняла глаза:
— Откуда вы знаете? Третий день. Таблетки не помогают.
Михаил пожал плечами, но внутри что-то щёлкнуло. Он вдруг понял — точно знал, без сомнений, — что чёрный сгусток можно убрать. Просто прикосновением. Или взглядом.
Он не стал пробовать. Вышел на своей станции, быстрым шагом направился к офису. Мысли путались. В бабушкином наследстве, которое мать закопала, была не просто «чертовщина» — там было что-то настоящее.
Вечером он взял лопату и поехал в деревню. Дом, где прошло детство, стоял заброшенным, окна выбиты, крыша просела. Огород зарос бурьяном. Он копал почти час, пока лопата не звякнула о глиняный горшок.
Мешочек сохранился — кожа прогнила, но деревянные пластинки, двадцать четыре штуки, лежали в глине, тёмные, маслянистые, с вырезанными знаками. Руны. Он узнал их — те же самые, что показывались на мониторе, те же, что перебирал во сне древний старик.
Он взял одну. Кончиками пальцев почувствовал тепло — не от солнца, изнутри дерева, как будто пластинка жила своей жизнью.
— Феху, — прошептал он. Откуда знал имя — не понимал. Просто слово пришло само. И в тот же миг воздух вокруг сгустился, стало трудно дышать, и Михаил почувствовал себя огромным, словно внутри него проснулась давно спавшая сила.
Он сел на землю, положил руны перед собой, закрыл глаза. И в темноте за веками увидел огонь.
Огонь, который не обжигал. Он просто горел, и в его глубине танцевали тени — лица, которых он не знал, но почему-то любил. Одно лицо приблизилось.
— Ты вспомнил, — сказало лицо. — Наконец-то.
Это был старик из снов. Только теперь Михаил узнал его. Дедушка. Тот, кто исчез задолго до его рождения. Тот, о ком бабушка говорила шёпотом: «Он ушёл в лес и не вернулся. Лес его забрал».
— Я не уходил, — усмехнулся старик. — Меня забрали. А теперь я вернулся, чтобы научить тебя. Садись, внук. Разговор будет долгим.
Глава 3. Учитель
Они сидели в поле, которого на самом деле не было. Михаил понимал, что физически он всё ещё в огороде, среди бурьяна, с рунами в руках. Но другой частью сознания он был здесь — в месте, пахнущем дымом и мятой, у костра, напротив деда.
— Это не сон, — сказал дед. — И не явь. Это между. Руны открыли тебе щель в пространстве. Теперь мы можем говорить, пока ты держишь их.
— Что со мной происходит? — спросил Михаил.
— С тобой происходит то, что должно было случиться ещё двадцать лет назад. Ты — потомственный колдун. Не шарлатан из телевизора, не маг в мантии. Колдун. Тот, кто видит нити реальности и может их переплетать.
Михаил хотел засмеяться, но в груди всё ещё горело тепло, а руны в руках пульсировали, и смех не получался.
— Бабушка была колдуньей?
— Великой. Она могла остановить бурю одним словом, заговорить кровь, вылечить то, что врачи называли безнадёжным. Но она не передала тебе знание, потому что боялась. Время было другое — советское, безбожное. За колдовство — срок. А ты был ребёнком. Она решила, что пусть лучше ты вырастешь обычным человеком, чем будешь рисковать.
— Но риск всё равно есть, — заметил Михаил.
— Потому что сила не умирает. Она ждёт. Дремлет в крови, в костях, в тех узлах ДНК, которые наука называет «мусорными». Просыпается, когда приходит время. А сейчас время пришло.