Валерий Стрижов – КОЛДУН. ПУТЬ РУН (страница 4)

Он взял тетради. Это были дневники деда.

«Если ты это читаешь, значит, ты пошёл по пути. Боюсь, что так и будет — кровь не обманешь. Я не хотел для тебя такой судьбы. Но если ты уже здесь, слушай: Хагалаз убьёт всё, что ты считал собой. Твою личность, твои привычки, твои привязанности. Но это не смерть — это очищение. Не сопротивляйся. Дай граду идти. После него придёт лед — Иса. А после льда — время. Йера. Двенадцатая руна — колесо года. Если дойдёшь до неё, считай, что выжил».

Михаил закрыл тетрадь. Рука дрожала. Он думал, что после семи рун самое страшное позади. Оказывается, только начиналось.

Глава 11. Град

Хагалаз он активировал в доме деда, при свете свечи. Когда руна окрасилась кровью, дом содрогнулся — пол задрожал, с полок посыпались банки. Михаил замер, ожидая катастрофы.

Но катастрофа пришла не снаружи — изнутри.

Его сознание раскололось. Не в переносном смысле — буквально. Он чувствовал себя так, будто его разорвали на части. Воспоминания, убеждения, привычки, страхи, желания — всё, что составляло «Михаила», перестало быть единым. Он видел себя со стороны: мальчик, которого били в школе; подросток, который не решался подойти к девочке; студент, зубрящий ненавистную математику; взрослый, который боялся уволиться с нелюбимой работы.

Все эти «я» кричали, спорили, требовали внимания. А где-то глубоко, под всем этим хаосом, был кто-то ещё. Тихий. Спокойный. Который просто смотрел.

— Тот, кто смотрит — это ты настоящий, — услышал он голос деда. — Остальное — маски. Хагалаз срывает их. Не цепляйся.

Три дня Михаил не мог ни есть, ни спать. Он сидел на полу в доме деда, перебирал старые фотографии, читал дневники, плакал — впервые за много лет. Потом смеялся. Потом снова плакал.

На четвёртый день он проснулся утром и понял: он больше не тот, кем был. Не «программист Михаил», не «бывший чей-то парень», не «сирота из деревни». Он — просто Я. Точка. Пустота. Возможность.

И в этой пустоте родилась новая руна — Иса. Лёд.

Иса была холодной и тихой. Она замораживала всё, что шевелилось, успокаивала, останавливала время. Михаил активировал её сразу после Хагалаз — дед писал, что их лучше делать вместе, иначе разрушение может оказаться фатальным.

Иса пришла как спасение. Хаос внутри утих, осколки собрались в новую форму — не ту, что была раньше, а другую, более цельную. Михаил чувствовал себя заново рождённым. Или, точнее, заново собранным.

— Ты готов к Йере? — спросил дед во сне.

— Готов, — ответил Михаил.

Но он ошибался.

Глава 12. Год и один день

Йера — двенадцатая руна — означала цикл, урожай, завершение. Чтобы активировать её, нужно было провести в доме деда ровно один год и один день. Михаил не думал, что это возможно — у него были деньги, но не бесконечные. Однако через три дня после Хагалаз пришёл ответ от женщины из кафе.

Она позвонила. Назвалась Надеждой.

— Я знаю, где ты, — сказала она. — И знаю, что ты задумал. Один год в лесу — это серьёзно. Деньги есть?

— Хватит на полгода, — признался Михаил.

— Значит, не хватит. Я помогу. Но не за просто так. Через год, когда ты закончишь Йеру, ты должен будешь выполнить одно моё поручение.

— Какое?

— Узнаешь. Оно не против твоей воли. Скорее... наоборот. Ты сам захочешь это сделать. Сейчас не спрашивай.

Михаил думал три дня. Потом согласился. Надежда перевела деньги — ровно столько, сколько нужно на год безбедной жизни. Ни копейкой больше.

И начались месяцы тишины.

Он вставал с рассветом, вырезал по одной руне в неделю — Йера, потом Эйваз (опора), потом Перт (тайна), потом Альгиз (защита), потом Совило (солнце). Каждая требовала полного погружения. Он почти не разговаривал — только с дедом во сне и изредка с Надеждой по телефону.

Лес вокруг дома жил своей жизнью. Зимой снег засыпал тропинки, и Михаил учился ходить по сугробам босиком — так велела руна Иса. Весной талые воды подтопили погреб, и он откачивал их вёдрами, повторяя про себя Лагуз — руну потока. Летом над домом кружили чёрные вороны, и он знал — это Хагалаз напоминает о себе.

Он менялся. Внешне — отпустил бороду, похудел, оброс. Внутренне — превратился в кого-то, кого он сам едва узнавал. Страхи ушли. Желания стали простыми и ясными. Он больше не хотел быть богатым, знаменитым, любимым. Он хотел знать.

Пятнадцатая руна — Альгиз — далась тяжелее всего. Она требовала защиты. Но защитить нужно было не тело — душу.

В ту неделю Михаилу приснился страшный сон: он стоял на краю пропасти, а из темноты тянулись руки, хотели столкнуть. Он не сопротивлялся — просто стоял, смотрел вниз. И тогда одна из рук, белая, светящаяся, легла ему на плечо.

— Это экзамен, — сказала Эмилия. — Ты не упал. Ты выстоял.

— Кто были те руки? — спросил он.

— Твои собственные страхи. Твои прошлые воплощения. Те, кто не смог пройти этот путь. Они пытались утянуть тебя за собой.

— Но я не дался.

— Ты выбрал защиту. Не стену — свет. Альгиз — это не щит, это способность быть светом. Тьма отступает перед тем, кто не боится.

Он проснулся с руной в руке. Альгиз светилась — буквально, едва заметным золотым свечением.

— Теперь ты колдун, — сказал дед. — Настоящий. Осталось девять рун. Они самые сложные. Но ты справишься.

Михаил посмотрел на календарь. До конца года оставалось четыре месяца.

Глава 13. Совило

Шестнадцатая руна — Совило, солнце, победа, целостность.

Он активировал её в день летнего солнцестояния. Стоял на крыше дома, подставив лицо лучам. Дед учил: «Совило не вырезают — её рисуют золотой краской на лбу, на груди, на ладонях. Она — внутри. Ты просто вспоминаешь её».

И он вспомнил.

В тот миг, когда солнце достигло зенита, Михаил почувствовал, как тело наполнилось светом. Не теплом — именно светом. Прозрачным, плотным, живым. Он видел себя изнутри — каждую клетку, каждый капилляр, каждую нить ДНК. И на этих нитях, в тех самых «мусорных» участках, о которых говорил дед, загорались одна за другой спирали. Не две — двенадцать.

— Это твоё наследие, — сказала Эмилия, появившись рядом. — Код. Программа. Ты был запрограммирован на пробуждение. Активировал Совило — и все системы запустились.

— Что теперь? — спросил Михаил. Голос звучал странно — как будто говорил не он, а кто-то внутри.

— Теперь ты видишь. По-настоящему. Попробуй.

Михаил открыл глаза. Мир изменился — он стал ярче, объёмнее, детальнее. Он видел линии — энергетические, которые пронизывали землю, воздух, деревья, его собственное тело. Он видел ауру леса — огромную, дышащую, зелёно-золотую. И он видел себя — не человека, а световой столб, уходящий в небо.

— Совило — это солнечный луч, — сказал дед. — Теперь ты сам стал лучом. Помни об этом, когда будет темно. Ты можешь зажечь свет в любом мраке. Даже внутри себя.

Михаил спустился с крыши. Руны, все шестнадцать, лежали в мешочке на поясе. Они больше не казались ему чужими. Они были его пальцами, его зубами, его дыханием.

Он взял Тейваз — семнадцатую руну, руну воина. Имя говорило само за себя.

— Теперь ты должен сражаться, — сказала Надежда, когда он позвонил ей в тот же вечер. — Не с людьми. С тьмой.

— С какой тьмой?

— Которая скоро придёт. Ты не один такой, Михаил. В этом мире есть и другие колдуны. Некоторые из них выбрали не свет, а силу. Они возьмут то, что ты получил, если ты не будешь готов защищать.

— Они знают обо мне?

— Уже знают. Руны — это маяк. Ты зажёг Совило — тебя увидели. Готовься.

Она положила трубку. А через три дня к дому деда вышли из леса трое.

Глава 14. Воин

Тейваз научила его не драться — она научила его не отступать.

Трое были мужчинами и женщиной. Они не скрывали, кто они — в их аурах читалась сила. Не та, что у Михаила — солнечная, плотная. Другая: серая, липкая, с привкусом страха.

— Колдуны на крови, — сказал дед. — Те, кто взял силу, не заплатив. Они не прошли путь рун — они украли знание у других. Они опасны.

Михаил вышел на крыльцо. Босиком, без оружия, только мешочек с рунами на поясе.

— Чего вы хотите? — спросил он.

Женщина, высокая, с длинными чёрными волосами, усмехнулась: