Валерий Стрижов – ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН (страница 16)

Я смотрел, как Лиза падает, как кровь заливает её светлую рубашку, как глаза её закрываются.

— Лиза! — закричал я, хватая её за руку.

Кольцо полыхнуло золотом. Книга раскрылась сама. Посох в моей руке запел.

Я не знал такого заклинания — его не было в книгах, не учили наставники, не шептали руны. Оно родилось во мне, в тот миг, когда я понял, что теряю единственного человека, который полюбил меня не за силу, не за долг, а просто так.

— Встань, — прошептал я. — Вернись.

Из моих рук хлынул свет — не золотой, не белый, а живой, пульсирующий, похожий на утреннюю зарю. Он обвил Лизу, проник в её рану, затянул, залечил.

Она открыла глаза.

— Тарас?

— Жива, — выдохнул я. — Жива.

Морана смотрела на это с ужасом.

— Это невозможно, — прошептала она. — Воскрешение? Только Творцы могли...

— Творцы мертвы, — сказал я, поднимаясь. — А я — жив.

Я поднял меч, и он вспыхнул огнём. Не чёрным, не красным — золотым, чистым, как солнце в полдень.

— Уходи, — сказал я Моране. — Или я убью тебя.

— Убей, — ответила она, и в её голосе была усталость, похожая на смерть. — Калиостро всё равно победит.

Я замахнулся — но не ударил. Вместо этого я коснулся её лба посохом. И увидел её жизнь. Её любовь к Калиостро, её предательство, её боль. И понял: она не враг. Она — жертва.

— Прости, — сказал я. — Я не убиваю тех, кого можно спасти.

Морана рухнула на колени, закрыв лицо руками.

— Что ты со мной сделал?

— Освободил, — ответил я. — Теперь выбирай. Иди с нами — или умирай одна.

Она подняла голову. В её глазах больше не было ненависти — только пустота.

— Я останусь здесь, — сказала она. — С Калиостро. До конца.

— Тогда прощай.

Я развернулся и пошёл к озеру, где Калиостро всё ещё стоял на воде, окружённый светом. Мои спутники — усталые, раненые, но живые — собрались за моей спиной.

— Ты воскресил её, — сказал Калиостро. — Это невозможно. Даже я не могу.

— Ты многого не можешь, — ответил я. — Потому что ты забыл, зачем нужна магия.

— Зачем же?

— Чтобы делать боль меньше. Не чтобы властвовать — чтобы исцелять.

Калиостро замер. В его глазах — глазах, полных звёзд — мелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Ты думаешь, я не знаю боли? — спросил он. — Я потерял жену, учеников, самого себя. Я шёл к этой минуте тысячу лет.

— Ты шёл к этой минуте, чтобы уничтожить мир. А я шёл, чтобы спасти его. В этом разница.

— И ты думаешь, что сможешь меня остановить?

— Я знаю, что смогу.

Я шагнул на воду.

Глава IV. О том, как я вошёл в сердце раны и что там увидел

Вода озера была холодной, но не обжигала — она принимала меня, как своего. Я шёл к Калиостро, и с каждым шагом руны на моём теле светились всё ярче. Кольцо пульсировало в такт сердцу, посох вибрировал, книга за пазухой раскрывалась сама, впуская в меня новые знания.

— Остановись, — сказал Калиостро. — Дальше — бездна.

— Моя бездна, — ответил я.

Я шагнул в него.

Не в тело — в суть. Я вошёл в Калиостро, как входят в портал, и оказался внутри его сознания. Там, в глубине, горел Хаос — тот самый, которого я боялся всю жизнь. Но теперь я не боялся. Я знал, что Хаос — это не враг. Это просто энергия. Не злая, не добрая — бесстрастная. И только человек придаёт ей форму.

— Ты не сможешь меня поглотить, — сказал Калиостро. — Я больше тебя. Я старше.

— Старше — да. Больше — нет.

Я протянул руку и коснулся сердца Хаоса. Оно было горячим, как расплавленный металл, и живым, как сердце зверя.

— Исцеляю тебя, — сказал я. — От ненависти. От страха. От одиночества.

Хаос закричал. Но не от боли — от освобождения. Он вырывался из Калиостро, как вода из прорванной плотины. И я направлял его — не в мир, а в себя.

Калиостро падал на колени, его тело старело на глазах. Руны на нём гасли. Звёзды в глазах меркли.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— Беру твою ношу, — ответил я. — Отдыхай.

Он упал в воду — и исчез. Хаос перешёл в меня.

Я стоял на озере, чувствуя, как новая сила — бесконечная, страшная, прекрасная — наполняет каждую клетку. Кольцо на пальце треснуло — и перестало быть просто кольцом, став частью моей плоти. Книга закрылась — навсегда, ибо её знания стали моими. Посох рассыпался в прах — он выполнил своё предназначение.

— Тарас! — крикнула Ведогоня с берега. — Ты... ты стал?

— Стал, — ответил я.

Я поднял руку, и озеро взорвалось. Рана — седьмая, последняя — схлопнулась с громким хлопком, унося с собой остатки тьмы. Небо очистилось, звёзды засияли ярче.

Я шагнул на берег. Мои спутники смотрели на меня с ужасом и восхищением.

— Что теперь? — спросил Яромир.

— Теперь — домой, — ответил я. — Всё кончено.

Эпилог. О том, как закончилась одна история и началась другая

Прошёл год. Я больше не живу в Москве. Лавку закрыл — передал знакомой травнице, которая не задавала лишних вопросов. Живу в Чёрном Пределе, вместе с Ведогоней, Архивариусом, Златой, Яромиром и Лизой.

Да, Лиза осталась. Она не стала колдуньей, но научилась видеть магию, чертить простые руны, чувствовать опасность. Мы с ней... мы вместе. Хаос внутри меня не мешает — я научился управлять им, направлять его в мирное русло. Иногда, по ночам, он просыпается и шепчет: «Ты — мой хозяин. Ты — моя тюрьма. Ты — моё спасение». И я отвечаю: «Тише. Всё хорошо».

Ведогоня больше не командует Кругом — она передала полномочия молодым, а сама занялась тем, что любит: изучает древние рукописи, тренирует учеников, пьёт чай с мятой на крыльце.

Яромир ушёл на север — говорят, там снова начало просыпаться что-то древнее. Но теперь у него есть свой отряд, своё оружие, своя цель.

Злата стала сильной колдуньей. Её Беркана расцветает такими цветами, что даже Архивариус ахает. Говорят, в неё влюблён один молодой маг, но она не спешит — она помнит, что такое быть жертвой, и не хочет быть слабой.

Морана... мы не знаем, что с ней стало. После битвы она исчезла. Может быть, ушла в бездну за Калиостро. Может быть, начала новую жизнь. Я надеюсь на второе.

А я — я стал тем, кем должен был стать. Хранителем. Не просто хранителем Ключа, а хранителем равновесия. Хаос во мне — это не проклятие, это напоминание. О том, что добро и зло — не две стороны монеты, а одна. И задача каждого человека — найти эту середину.

Иногда я выхожу на крыльцо, смотрю на звёзды и вспоминаю. Бабушку. Калиостро. Тех, кто пал, и тех, кто выжил. И благодарю судьбу за то, что она выбрала меня.