Валерий Стрижов – ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН (страница 18)
Кольцо было ключом. Не к двери — к памяти предков. К той самой крови, что текла в моих жилах, смешиваясь с колдовским семенем. Кольцо говорило мне: «Ты не первый. Ты не последний. Но ты можешь стать тем, кем не стал никто из нас».
Я сидел на полу библиотеки, сжимая в руках книгу, нож и кольцо, и чувствовал, как мир вокруг меня меняется. Не стены — они остались прежними, пыльными и тёмными, — а моё восприятие. Я видел теперь не только комнату, но и её тени: те, что лежали на полу неподвижно, и те, что двигались — живые, любопытные, опасные.
— Выходите, — сказал я. Негромко, но твёрдо.
Тени замерли. Потом одна из них отделилась от стены и начала расти, подниматься, складываться в фигуру — не человека, но подобие человека. Существо было соткано из темноты, но в груди его горел огонь: маленький, красный, похожий на уголёк в потухающем камине.
— Ты чувствуешь нас, — сказало существо, и голос его был как шёпот листвы в час, когда ветер меняет направление. — Давно никто не чувствовал. Последний был твой дед.
— У меня не было деда, — ответил я, хотя уже знал, что это неправда.
— Был, — возразила тень. — Он умер, когда твоему отцу было семь. Умер не от старости и не от болезни. Его убили. Как и твою прабабку. Как и многих до них. Ваш род проклят, Шарль дю Лак. Проклят теми, кто боится вашей силы.
Я не удивился, услышав свою фамилию — дю Лак, которую я никогда не использовал, потому что она не приносила мне ничего, кроме насмешек в сиротском приюте. Кольцо, книга, нож — они знали меня лучше, чем я сам.
— Кто вы? — спросил я.
— Мы — стражи. Те, кто были созданы первым колдуном вашего рода, чтобы охранять эти артефакты до прихода достойного. Ты достоин, Шарль. Но достоинство — это не привилегия. Это бремя.
Тень протянула ко мне руку — или то, что заменяло ей руку, — и коснулась моего лба. В тот же миг книга в моих руках раскрылась, и на её чистых страницах начали появляться слова. Не чернила, нет — буквы складывались из света, из того самого золотистого сияния, что вырвалось из меня у постели умирающего старика. Я читал, и каждое слово врезалось в память, как нож в масло, — навсегда, без права забыть.
Я закрыл книгу. Тень исчезла, растворившись в воздухе, как дым над утренней Сеной. Я остался один в библиотеке, которая теперь казалась не такой уж тёмной и страшной. Скорее — родной. Как будто я вернулся домой после долгого, очень долгого путешествия.
Внизу, на улице, залаяла собака. Кто-то закричал — не от боли, от страха. И я понял: мир не ждёт. Никогда не ждёт. Магия — это не то, что можно откладывать на потом.
Я встал, спрятал книгу во внутренний карман сюртука, нож — за голенище сапога, а кольцо оставил на пальце. Оно было тёплым, почти горячим, и этот жар разливался по всему телу, наполняя его силой, о которой я раньше не смел и мечтать.
— Начинается, — сказал я, обращаясь то ли к теням, то ли к самому себе, то ли к тем, кто будет читать эти строки спустя годы.
И шагнул в ночь.
Глава II. Невеста, которая пахла полынью
Вернувшись в свою каморку на левом берегу Сены, я застал там нежданную гостью. Она сидела на единственном стуле, положив ногу на ногу, и курила папиросу, хотя в моей комнате никогда не пахло табаком — я сам не курил и гостям не позволял. Но этой я позволил. Потому что в её присутствии даже стены начинали дышать иначе, а воздух становился густым, как сироп.
— Вы, должно быть, господин дю Лак, — сказала она, выпуская колечко дыма, которое не рассеялось, а повисло в воздухе, превратившись в подобие короны. — Меня зовут Кларисса де Монфор. И у нас с вами общий враг.
Она была красива той красотой, которая не бросается в глаза сразу, но потом не выходит из головы: тёмные волосы, собранные в высокую причёску, бледная кожа, тонкие, как у гравюры, черты лица, и глаза — зелёные, с золотистыми искрами, которые двигались, словно живые. На шее у неё висел кулон — серебряный глаз, который, как мне показалось, смотрел прямо в душу.
— Я не знаю никаких врагов, — ответил я, запирая дверь на засов. — Я живу тихо и не мешаю никому.
— Вы лжёте, — она улыбнулась, и в этой улыбке была горечь, которая не обманывает, — или лжёте себе. Этой ночью вы открыли Книгу Теней. Надели Кольцо Рода. Взяли в руки Нож Судеб. Вы больше не живёте тихо, господин дю Лак. Вы объявили войну тем, кто уничтожил вашу семью.
Я сел на край кровати, не спуская с неё глаз. Мои артефакты лежали на мне — и я чувствовал, как они реагируют на её присутствие. Книга нагрелась, нож слегка завибрировал, кольцо сжалось чуть сильнее, словно предупреждая об опасности. Но женщина не казалась опасной. Она казалась… потерянной. Как человек, который ищет выход из лабиринта, где каждый коридор ведёт к новой стене.
— Откуда вы знаете? — спросил я.
— Я такая же, как вы, — она бросила папиросу в пустую кружку на столе, и та погасла с тихим шипением. — Колдунья. Но не по крови — по обучению. Мой наставник был из тайного общества, которое охотится на таких, как мы. Да-да, не удивляйтесь: маги, которые убивают магов. Чем сильнее колдун, тем дороже его душа на чёрном рынке.
— На чёрном рынке? — переспросил я.
— Во всём Париже есть места, где торгуют не бриллиантами и картинами, а эссенциями. Сущностями, вырванными из живых людей. Чем одарённее жертва, тем дороже её сущность. Ваш дед был убит именно такими людьми. Моя сестра — тоже. Ей было шестнадцать.
Кларисса говорила спокойно, но я видел, как дрожат её пальцы, как она сжимает подлокотники стула, чтобы не выдать волнения. В её глазах — тех самых, зелёных с золотом — застыла боль, которую не могут унять ни годы, ни месть. Я знал эту боль. Она жила во мне с той ночи, когда мать умерла у меня на руках, а отец исчез, оставив вместо прощания лишь долговую расписку.
— И вы хотите, чтобы я помог вам отомстить? — спросил я.
— Я хочу, чтобы мы объединились, — поправила она. — В одиночку они убьют нас обоих. Вместе у нас есть шанс. У вас — Книга, Нож, Кольцо. У меня — знания о том, кто они, где прячутся, как с ними бороться. Мы нужны друг другу, Шарль. Как воздух.
Я молчал. Внутри меня боролись два чувства: одно говорило, что нельзя доверять женщине, которую видишь в первый раз и которая знает о тебе больше, чем ты сам; другое — что отказываться от помощи глупо, что в этом городе, где каждый второй готов продать тебя за гроши, союзник — это роскошь, которую не выбрасывают.
— Допустим, я согласен, — сказал я. — Что мы делаем завтра утром?
Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы. За стеклом занимался рассвет — серый, парижский, с примесью дыма от пекарен и запаха речной воды. В его свете её лицо казалось не бледным, а прозрачным — как у святых на старых витражах.
— Завтра мы идём на кладбище Пер-Лашез, — ответила она. — Там, в склепе, который не нанесён ни на одну карту, хранится ключ ко всему. Не кольцо — другой ключ. Тот, что открывает дверь в их логово. Без него мы не сможем даже приблизиться к ним.
— А если этот склеп охраняется?
— Охраняется, — она повернулась ко мне, и в её улыбке мелькнуло что-то хищное, почти жестокое. — Поэтому я и пришла к вам. Говорят, вы недавно вылечили старика, которого смерть уже держала за горло. Говорят, вы смотрели в лицо тьме и не отступили. Мне нужен такой человек. Мне нужен тот, кто не боится.
Я встал, подошёл к ней. Вблизи она пахла полынью и мёдом — странное сочетание, которое одновременно отталкивало и притягивало.
— Я боюсь, мадемуазель де Монфор, — сказал я. — Я боюсь всего: темноты, высоты, одиночества, смерти. Но я не умею отступать. Этому меня научила жизнь — или, вернее, её отсутствие.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.