Валерий Столыпин – Я тебя… никогда! (страница 7)
В области любви, романтизма, влечения и близости её информировали подруги, которым посчастливилось в их юные годы сорвать недозрелые плоды преждевременного взросления.
Было ли то, о чём они со знанием дела повествовали, на самом деле, или явилось к ним в воспалённом бурлением интимных соков воображении, проверить невозможно.
Хвастовства хватало.
Юные нимфетки делали большие круглые глаза, как в мультфильме про Настеньку, нарочито горделиво надували щёки, растягивали губы слоником, отчаянно сопровождая повествование неопределёнными, но весьма пикантными жестами и вибрирующими звуками, видимо изображая крайнюю степень чувственного удовлетворения от изысканно соблазнительного процесса.
Из словесных характеристик любовных упражнений Ася поняла, что это можно выразить как упоительно трепетный восторг, как плавное парение в восходящем потоке эйфории, как шикарный букет разноцветных эмоций, от которого ума можно лишиться, настолько это чертовски вкусно.
Букет и восторг от слияния интересовали юную мечтательницу отчего-то больше прочего, несмотря на то, что ей ещё не были освоены даже робкие поцелуи. Рассказчицы, скорее всего сами не понимали, о чём ведут речь. Общение на тему любви в нежном возрасте больше похоже на игру в испорченный телефон.
Тем не менее, воображение было запущено на полную мощность. Девочка, воспитанная на кукольных декорациях, мечтала о любви, о семье, и конечно о детях. Для своего сладкого пестика девочка выбрала лучшую из тычинок, опираясь при этом на искажённые детским восприятием знания, почёрпнутые из перевёрнутых с ног на голову рассуждений юных мечтательниц.
Как член школьного комитета Ася организовала тематическую встречу с местным поэтом, после которой намечалась танцевальная вечеринка. Присутствие всех старшеклассников обязательно.
Дальше дело техники: вечеринка началась с белого танца.
Ромка моментально угодил в западню. Девушка прижала партнёра к страстному торсу и не отпускала до конца вечеринки.
Будущее светило от математики хотело было воспользоваться привычной тактикой. Роман отдавил в самом начале танца Асе ногу. Но девушка не сдалась, вытерпела циничное членовредительство, причём дважды.
Ромка, конечно, устыдился намеренности грубых действий, но терпеть над собой насилие девчонки не имел желания.
Танцевали молча.
Ася то и дело предпринимала жёсткие интимные атаки: клала голову ему на плечо, прижималась предельно тесно, намеренно тыча в парня малюсенькой, но уже упругой грудью, тёрлась о его лицо бархатной щекой, щекотала пальцем ладонь, дышала юной свежестью, подкреплённой мятными холодками, прямо в ухо.
Ромка был в отчаянии.
Не сказать, что девчонка ему совсем не нравилась. Она была хороша собой, духовита, вызывала некое внутренне, очень волнующее шевеление, даже подняла невольно его рейтинг, существования которого в данном контексте он прежде не замечал, но вся эта сопливая романтика не входила в грандиозные планы реализации выверенных годами упорных упражнений в области точных наук жизненных стратегий.
Любовь и интимные игры в намеченную линию судьбы никак не вписывались.
Он мечтал поступить в институт, выучиться на программиста. А сейчас Роман писал компьютерную программу, которая занимала все мысли.
А тут эта скороспелка с непонятными соблазнами. Совсем некстати.
Юноша воспринял попытки Аси навязать своё общество, принуждение к близости в танце как серьёзную проблему, которая способна разрушить обжитой, весьма уютный мир.
Правда, организм парня был с этим не согласен, посылая сигналы, противоположные его авторитетному личному мнению.
Тело бунтовало, выражая протест за протестом ритмичными, довольно мощными всплесками эмоций, наполняя отдельные сосуды чрезмерным избытком крови, а мысли ошеломляющими впечатлениями, эффект которых вызывал головокружение и гравитационные аномалии, проявленные в желании прикоснуться к её коже губами.
Ася мгновенно уловила возбуждение партнёра, даже потрогала его тайком (девочки предупреждали о возможности подобной реакции), что вызвало на Ромкином лице бурю противоречивых переживаний, которые он ловко закамуфлировал под негодование.
После танцев, как ни отнекивался, пришлось провожать девочку.
Подружка уверенно держала его за руку, что оказалось невыносимо приятным.
Её ладошка была горяча, прикосновение притягивало неодолимым соблазном.
Ромка мельком подумал о неком продолжении знакомства на грубом физическом уровне, вспомнил, как велик был соблазн дотронуться до щеки или шеи губами, как сладко заныло от этой мысли везде-везде.
Фантазия была мимолётной, как некий недосягаемый, но весьма искушающий бонус.
Внутреннее напряжение намекало – пора действовать. Ромка не знал, как именно.
Вот так попал!
Аська затащила его в подъезд и сходу присосалась к губам, неловко сопя и задыхаясь, но в итоге получилось очень здорово.
Сладострастное возбуждение и неожиданный вкус поцелуя едва не заставили Асю скакать от радости, что она никак не могла себе позволить.
“Не девочка всё же, – подумала она, – то есть совсем наоборот, конечно, но выражать радость так явно не очень прилично. Мало ли что может этот Ромка вообразить!”
– Ну, ты и ловелас, – прошептала девочка с явным восторгом в зачарованном волнующим событием голосе, – не успел познакомиться и сразу целоваться лезешь, – хотя сама являлась инициатором.
– Кто тебя научил… наверно до меня у тебя куча девчонок была, сознавайся!
Ромке было обидно, ведь она сама.
С другой стороны, поцелуй с девочкой, за которой пытаются ухаживать чуть ли не половина одноклассников – это реальный сектор приз.
Юноша был горд собой.
Ромкина самооценка моментально взлетела на недосягаемую высоту. Мальчишка сделал вид, что это вполне привычная процедура и звучно чмокнул Асю в губки. Затем прижал, нагло положив руку на грудь, притиснул спелое яблочко, ощутив при этом гулкое биение сердца, необыкновенный прилив желания, сил, и осмелел вконец.
Можно. Теперь всё можно!
О том, чем он был озабочен ещё недавно, думать не хотелось. Сознание вслед за сердцем выпрыгивало из груди.
Мозг пылал, плавился. В этот миг он не мог думать о чём-то ином, кроме Аси и удивительной реакции на её прикосновения. Новые реалии требовали индивидуального обхождения.
– Да она же красавица, – неожиданно осознал Ромка. Почему раньше она такой не была!
Подобного совершенства прежде ему не доводилось лицезреть, тем более дотрагиваться, причём губами.
Утром Ромку у подъезда встречала Ася.
На следующий день тоже.
В школе они теперь сидели вместе. На переменах удалялись к дальнему окну шептаться. Вечера проводили в парке и на озере, стараясь уединиться при каждом удобном случае.
Ася говорила, говорила, говорила, с явным воодушевлением, которое вдохновляло, заражало энтузиазмом.
Девочка была прекрасна, мила, желанна.
Ромка обнимал и целовал, опять обнимал и снова целовал. Не произнося ни единого слова. Он был очарован, восхищён. Чем именно – не имело решающего значения.
Вкусы юного гения мгновенно поменяли ориентиры. Теперь Ромка был увлечён только Асей.
Разговоры девушка вела всё больше о любви. Сначала намекала на возможную близость, потом подталкивала к ней.
Ромке было страшно отправляться в новое измерение. Он знал из исследовательской практики, что ни в коем случае нельзя переходить на новый уровень, пока до мельчайших деталей не освоен предыдущий. Ошибки при спешке неизбежны.
Восторг очаровательных открытий, достаточный для того, чтобы в досягаемых пределах медленно, но верно сходить с ума от избытка эмоций, и без того не позволял ровно дышать.
Слишком хорошо – тоже плохо. Что удивительно волшебное таится в простых, по сути, действиях, почему прикосновения и поцелуи заставляют парить в облаках дивных грёз?
Асю его упрямство не останавливало, она настойчиво объясняла, что секс – это нормально, естественно, и очень просто, – девочки рассказывали…
Короче, плела несусветную чушь про неописуемый восторг, про удивительное парение в цветных облаках, про вовсе непонятный букет эмоций.
Ромка слышал сбивчивое, чересчур страстное повествование, некий странный сюжетный ряд, убеждающий его в необходимости немедленно съесть наливное яблочко любви, пока оно не презрело, наверно в сотый раз, но держался из последних сил.
Заходить так далеко на неизвестную территорию до тех пор, пока нет для того объективных предпосылок и соответствующий знаний, считал он, преждевременно и опасно.
Другое дело страстные поцелуи, тесные объятия, от которых дух захватывает. Процесс предельно понятный, неожиданностей не таит.
Однажды Ася сказала, что отправила родителей на концерт, что их не будет как минимум три часа.
– Можно успеть… посмотреть и потрогать всё-всё. Ну, или хотя бы попробовать. Понимаешь, не верю я, что все девчонки врут. Хочу убедиться сама. Ну, пожалуйста, Ромик!
– Аська, ты сумасшедшая. Во-первых, мне страшно даже думать об этом, во вторых – я не умею. Сначала нужно подготовиться, прочитать хотя бы у авторитетных авторов, чтобы не наломать дров. Пойми Асенька, нам некуда спешить. Давай лучше целоваться.
– Подумаешь, нашёл отговорку, я тоже не умею. Ничего, научимся, не боги горшки обжигают. Девчонок, между прочим, никто не консультировал, наверняка они тоже боялись. Под лежачий камень вода не течёт. Побежали скорее. Время пошло.