Валерий Столыпин – Я тебя… никогда! (страница 6)
– Смотри, милый, я себе ещё бельё эротическое приобрела, и колокольчик серебряный. Сейчас привяжу к нему шнурочек атласный, голубенький, и повешу на свою стройную шейку. Буду как корова Зорька в деревне у свекрови, ходить по квартире и бренчать, чтобы ты знал, что я ещё живая.
– Я тебя тоже люблю. Классно выглядишь, хоть и растолстела.
– Кто, я! Витя… ку-ку… у нас в цехе стройнее меня никого нет. Посмотри, засранец, на мою осиную талию. Где ты такое совершенство ещё увидишь. Ну, ты и подлец, Таратыкин. А грудь… как у восемнадцатилетней девчушки. Обидеть хочешь, чтобы не приставала! Какой же ты… а не импотент ли ты милый, часом? Ладно, не заводи. Пошутила я. Ты у меня ещё ого-го! Иди ко мне, всё прощу.
– Сиськи, это, конечно, круто. Сфотографируй и пришли. Буду в фейсбуке хвастаться.
– Это я, твоя любимая, – слезливо вымолвила Лариса, присев рядом с мужем на стул в эротическом белье, в три слоя облитая афродизиаками.
Желание понемногу испарялось.
Витька безмолвствовал, шумно орудуя клавиатурой и мышью.
– Посмотри налево, это я, твоя ненаглядная Ларочка, полчаса уже вокруг тебя круги нарезаю. Заметь, дорогой, топлес перед тобой танцую в непотребном виде. Может мне совсем раздеться? Хоть обними. Или шест смонтировать для стриптиза, курсы танцовщиц закончить? Как тебя расшевелить. Прямым текстом говорю – хочу трахаться. Так понятно, балбес!
– Не кипешуй, отвали. Хочешь – иди и сделай. Я-то причём. Вот пристала. Все вы бабы ненормальные. Другого времени не нашла? Видишь – на пятый уровень перешёл. Думаешь просто! А… с кем я говорю. Тебе не понять. Посмотри, сколько оружия набрал. Остынь пока. Иди, помойся. Я, сейчас, только доиграю.
– Помылась, приманкой специальной для кобелей ненасытных намазалась. Сама себя уже хочу. Если у меня месяц уже всё внутри горит, тогда как? Сюда посмотри, паразит. Да повернись же, наконец! Видишь, это мой паспорт, в нём штампик стоит, который свидетельствует, что у меня, Ларисы Васильевны Кораблёвой, теперь Таратыкиной, зарегистрирован брак с гражданином, сюда смотри, паршивец. Вот, с гражданином Таратыкиным Виктором Петровичем. Представляешь, на какие я жертвы пошла, замуж за тебя выскочив? У меня, фамилия была, песня, а теперь? Как корабль назовут, так он и поплывёт.
– Маньячка. Тебе секс дороже мужа!
– Говорили же подружки, предупреждали, что ты ненормальный. Любовь, блин! В паспорт, смотри. Это случайно не ты? Неужели я перепутала? Да нет же, вот документ, в нём фотография… похож, вроде! Чертовски похож. Просто одно лицо. Кстати, у нас с тобой двое детей. Ты ещё не забыл, как их делают?
– Отвали, сказал, сейчас меня, из-за тебя между прочим, подобъют… и что, всё с начала начинать? Вечно тебе чего-нибудь приспичит не вовремя. Чего нужно-то от меня! Вызови сантехника, или столяра. Что там у тебя сломалось?
– Уже ничего… а вообще-то я, я сломалась. Зачем мне сантехник, если муж есть, то есть был! Зря я Кольке Жаркову отказала. Слесарь, говоришь… это идея.
Лариса Васильевна легла на супружеское ложе, раздвинула ноги и ловко заработала пальчиками…
– Ой, хорошо-то как, просто супер. Да, да, йес! Так, так. Ещё немножко. Ну, же! Я уже сама… сама справилась.
– С кем ты там разговариваешь! У тебя пять минут. Сейчас уровень закончу и прибегу.
– Поздно, милый. Уже опоздал. Мне и без тебя хорошо.
– Это как!
– Ручками, Витенька, ручками. Вперёд, назад. Вверх, вниз… А то забыл, милый? Аэробика называется. Для хорошего самочувствия. Психоэмоциональное напряжение требует разрядки, чтобы организм не перегрелся. Не отвлекайся, а то подобъют. Пойду теперь к Ленке. Пивка попьём, развеемся. Может, снимем кого… а то сама да сама. Мужика страсть как хочется. И чтобы как танк… с полным комплектом оружия.
Виртуального тебе счастья, Витенька. Я ушла. Ужин не забудь приготовить. Приберись. Я, похоже, поздно приду. Уставшая буду. Всё, отваливаю.
– Лариска, зараза, потерпи ещё десять минут. Потом расскажешь, чего там у тебя стряслось.
– Потом, так потом. Я ведь не настаиваю. Свято место пусто не бывает. Не перевелись ещё на Руси богатыри…
Кстати, у Ленки должен быть телефон Жаркова. Растолстела, говоришь? Ну-ну!
Букет эмоций
В школе Ромка числился записным ботаником.
Увлечением его были физика и математика. Олимпиады, конкурсы, диспуты со знатоками, лекции, задачи без конца и края – вот мир его интимных пристрастий.
Он был по-настоящему одинок, но совсем не тяготился этим обстоятельством.
Друзей Роман не имел и не искал. Зачем?
Однако, как и все ровесники, посещал иногда школьные вечеринки, общественные мероприятия и концерты, даже на танцевальную площадку заглядывал.
Вполне естественно, что девочки им интересовались. Заметьте, не он ими, а совсем наоборот. Парень-то интересный, рослый, ухоженный, с волевым лицом и крепким телосложением.
Мама его, Софья Терентьевна, швея, работала на дому, обшивала весь истеблишмент в посёлке. Свадебные и выпускные наряды, костюмы для самых взыскательных и элегантных заказчиков модной одежды – её рук дело. Мастерица-кудесница.
Естественно, её единственный сын всегда был в обновках. Да каких – закачаешься. Только ему эти модные изыски были "по барабану". Вот, если бы книжку по программированию или математическому анализу, тогда, да.
“Шмотки важны для балбесов”. Это не автор сказал – Ромик так думал.
Девочки то и дело пытались с ним знакомиться. Он интеллигентно улыбался, благодарно кивал головой, но молчал, и исчезал при первой возможности. По-английски: тихо-тихо, бесшумно.
Иногда, правда, когда не мог предъявить достаточно убедительные аргументы, чтобы отказаться, а девушка проявляла крайнюю настойчивость, танцевал.
Получалось у него это из рук вон плохо. То и дело мальчик наступал на ноги партнёршам, краснел от собственной неуклюжести, извинялся, и старался незаметно ретироваться.
Однажды в школу в середине учебного года пришла новенькая, Ася Малькова. Вся такая воздушная, гибкая, ловкая, энергичная, яркая, светящаяся. Не девочка – мотылёк с прозрачными крылышками.
Перемещалась девчонка в пространстве как ртуть – ни минуты не ведая покоя. Улыбка не сходила с её удивительного лица.
Глаза цвета спелого гречишного мёда в половину лица, небывалое остроумие, неизменное воодушевление, изящество, грация. И море обаяния.
Про таких девушек, говорят – кровь с молоком.
Точёная фигурка, весьма заметные холмики грудей, упругая попка. Но, это уже на любителя.
Она и вела себя соответственно, не принимая никаких возражений, если чего-то сильно хотела. А хотела она всегда и много чего.
Разговаривала громко, уверенно, как обычно общаются учителя с учениками.
Язычок у Аси скорый, чрезвычайно острый. Всех классных говорунов и охальников буквально за неделю поставила на место.
Старшеклассники, из тех, что успели созреть, добивались её благосклонности довольно яростно, на конкурентной основе, нередко выясняя отношения после уроков на спортивной площадке один на один.
В числе боевых трофеев были разбитые носы, брови и даже выбитые зубы.
Ася была непреклонна, не принимала ничьих ухаживаний. Зато с нескрываемым интересом засматривалась на Ромку.
Дело вкуса.
Несмотря на сидячий образ жизни ботаника, юноша мог похвастаться атлетическим торсом и рельефным прессом. Он запросто крутил солнышко на турнике, на кольцах и вовсе показывал мастер-класс.
Рост у Ромика довольно высокий, пружинистая походка, ловкие движения, выразительный взгляд. Правда, мимический рисунок лица обычно озабоченн чем-то отвлечённым, нездешним.
Юноша редко находился там, где пребывало в данное время его физическое тело. Обычно он решал в уме некие фундаментальные проблемы, которых не существовало в реальном мире.
Каким он был на самом деле, никого не интересовало.
Ботаник. С умниками никому не интересно.
Зато Ася мечтала, хоть одним глазком заглянуть в его внутренний мир, и конечно почувствовать вкус интимных прикосновений.
Не удивляйтесь, она входила в немалое число девушек-скороспелок, которых интересовал не только и не столько духовный мир, сколько реальное проявление некоторых биологических процессов.
Она мечтала о Ромке как о предмете интимного обожания, представляя, как должно происходить слияние их юных тел, грезила объятиями и поцелуями, причём в качестве партнёра не могла вообразить никого, кроме него.
Знания её по части любовных наслаждений были незначительны, фрагментарны, фантазии отличались искренней детской наивностью.