Валерий Столыпин – Я тебя… никогда! (страница 3)
Боже, какая нелепость какой дурной вкус, какое абсурдное восприятие действительности, в которой на моих глазах я же был превращён в украшенное ветвистыми рогами ничтожество: глядя на эту фантастическую пошлость, на публичную измену, у меня неожиданно случилась эрекция небывалой силы.
Кажется… я финишировал, словно так и было задумано создателями порно фильма. Финишировал одновременно с актёришками. Недаром они так старались.
Некоторое время, пока любовник накручивал на пальцы золотистые локоны жены, пока шептал ей на ушко слова признательности, пока громко перецеловывал что-то там у неё внизу, пока видеоряд транслировал лишь вздымающийся пузырь простыни или одеяла, я пытался прийти в себя, пытался принять хоть какое-то взвешенное решение, которого, увы, не было.
Туман в голове усиливался. Ещё мгновение и скорее всего я упал бы в обморок.
Я ощутил на губах солёный вкус: непрошенные, напрасные по своей сути слёзы. Стоит ли сожалеть о том, что стало вечностью, тем более не своей, чужой вечностью?
Всего один шаг между прошлым и будущим отделял меня от любви, которая упорхнула в некстати открытую форточку, только что, только что, прямо у меня на глазах.
Я видел в динамике, как любимая женщина улетала в параллельную Вселенную, как яростно взмахивала элегантными руками-крыльями, такими маленькими, такими родными и нежными.
Подступило и заперло дыхание страстное желание закричать, затопать ногами, сорвать с негодяев обнажающие их преступную суть покровы, вызвериться, отхлестать по щекам, выбросить нагишом на лестничную площадку, чтобы неповадно было обманывать человека, который верил, верил, верил!
Верил, но ошибся.
У меня был выбор: устроить грандиозный скандал, став на мгновение победителем непонятно чего, или уйти незаметно, по-английски, отпустив ситуацию на волю, чтобы дать себе время обдумать каждую мелочь, каждый штрих предстоящего решения.
Мне было предельно больно, тяжело физически, словно что-то жизненно важное отчекрыжили от моей чувствительной плоти изуверским инквизиторским приспособлением, тщательно продуманным, чтобы причинять максимально возможные страдания.
За несколько мгновений, я совсем не представлял порядок и размер реальной временной шкалы, потому, что она немыслимо растянулась, образовав нечто вроде подвижного вывернутого наизнанку тора, возвращая и возвращая события в точку кристаллизации событий, разрушивших до основания ощущение мира во мне и меня в этой агрессивной, склонной к разрушению романтической иллюзии.
Перед глазами поплыли обрывки чьих-то фраз, чёрно-белые мерцающие кадры суетящихся теней, резкий свет. Потом начали проявляться уродливые испуганные лица, выглядывающие из помятых простыней.
Любовник бочком сполз с супружеского ложа, зажал некий сморщенный предмет, болтающийся между ног.
Эхом звучали странные фразы пытающейся обосновать случайность произошедшего спектакля жены. Тщедушный мужчинка прыгал на одной ноге, пытаясь вдеть ногу в непослушную штанину, спешно распихивал по карманам трусы и носки, извинялся, давал кому-то нелепые обещания.
Жена хлопала ресницами и губами, словно пыталась поймать пузырьки воздуха, спрятала под подушку использованные не по назначению трусики, стыдливо закрывала ладонями торчащие вишнями соски, суетливо накручивала на торс простыню.
Глядя на это представление, спонтанно созрело решение: какого чёрта я должен страдать по такому позитивному в принципе поводу? Карты, пусть и случайно, вскрыты, неприглядные интимные секреты обнажены, выставлены на обозрение. Шулер утратил шанс показывать красивые фокусы.
Меня тут же отпустило. В голове и теле появилась небывалая лёгкость.
Я рассмеялся. Беззлобно захохотал им в глаза, сказал, что чёрно-белое зрелище чувственного секса, особенно великолепный завершающий аккорд, было впечатляющим, что я даже предположить не мог, насколько у меня темпераментная, гибкая и чувственная спутница жизни – просто цирковая акробатка, гетера, танцующая фурия.
Посылаю бывшей жене воздушный поцелуй, разворачиваюсь и триумфально удаляюсь, оставляя парочку в полном замешательстве.
Жаль, что не догадался снять пикантную сцену на телефон: в голову не пришло.
Ну и ладно. Зато я под впечатлением.
Моя жизнь, мои правила. А они… пусть сами разбираются. Каждый остаётся при своём: им вольный секс, мне – свобода от обмана.
И всё же интересно – как давно любимая водила меня за нос?
Белые кружева
Случалось ли вам когда-нибудь выпадать из реальности, совсем, абсолютно, напрочь, чтобы никаких ровным счётом воспоминаний, вообще ничего?
Мишка Самойлов очнулся от громкого окрика, от того, что его трясли.
Сознание возвращалось медленно. Мужчина не мог понять, где находится, почему и зачем он здесь. На поверхность выплывала лишь одна догадка: неужели вырубили в драке, но отчего на нём такая странная одежда, словно с чужого плеча?
Было время, когда он боксировал довольно прилично, даже выходил на межобластной уровень. За год в соревнованиях разделал по орех двенадцать противников. Пять из них нокаутами.
Наверно слишком сильно поверил в удачу. Решил поучаствовать в боях без правил. В первом и последнем бою получил такую плюху, что очухался в реанимации. С тех пор, как бабушка заговорила: драк избегал любым путём.
Мишка потрогал скулы, бровь, переносицу, затылок – ничего не болело, но шумело где-то в мозгах изрядно.
Что всё-таки произошло?
Тряс его молоденький милиционер, совсем юнец. У стража порядка было выцветшее конопатое лицо, жидкие рыжие волосы и пустые, словно совсем бесцветные глаза.
– Сержант Борщ, – представился он, –документики предъявляем, гражданин.
– Я что-то натворил… извините, а где я?
– Понимаю, после недельного как минимум запоя и я бы забыл как меня зовут.
– А число… число сегодня какое?
– Ясно. Белый и горячий. Пройдёмте в отделение, будем разбираться.
В голове у Мишки потрескивало, жужжало и вибрировало. Судя по обстановке, это был вокзал, скорее всего железнодорожный.
Возвращение к действительности было болезненным, утомительным и очень долгим.
Сначала он сидел в “обезъяннике” в отделении милиции при вокзале, пока выясняли его личность, потом добирался без копейки денег на перекладных в соседнюю область, чему способствовали оперативники, передающие его с рук на руки.
Память к Михаилу вернулась ещё там, где его нашли.
Начало истории он вспомнил, но не то, что случилось после. Где и с какой целью скитался целую неделю, так и осталось загадкой.
Хорошо хоть ключи оставил соседке, чтобы кота кормила.
Мария Ивановна посмотрела на него весьма странно, словно не узнала, однако дверь отворила.
В квартире было чисто, только прибрано явно чужой, причём однозначно женской рукой. Это видно по кухне, по компьютерному столу. Там был полный порядок, такой, что теперь ничего не разберёшь.
Было непреодолимое желание выспаться, но хотелось добраться до сути, хотя бы схематически определить, как умудрился попасть в неприглядную историю.
Михаил ходил по комнатам, заглядывал в ящики шкафов, залез в компьютер.
Экран открылся заставкой. Это был портрет Оксаны. Девушка смотрела ему прямо в глаза, обещая как минимум поцелуй.
Мишка залюбовался невестой.
– Невестой! Да, да, именно так. У нас же должна состояться свадьба. Вот, шестнадцатого июня. Шестнадцатого! Но сегодня двадцать пятое.
Мишка сел в кресло, задумался.
В голове было пусто.
Его мутило, от голода сосало под ложечкой, клонило в сон, но желание вернуться в реальность было сильнее.
Мишка решился поговорить с соседкой, встал, но она опередила события.
– Ты насовсем, Миша, а жена где, почему ты один, – напугала Мария Ивановна бесшумным появлением с котом на руках.