Валерий Столыпин – О Луне, о звёздах, обо всём… (страница 18)

Нагулявшись до седьмого пота, все дружно уселись за стол, провозглашая тосты, «за нас, красивых женщин», продолжая с увлечением разговоры обо всём, что ниже пояса.

Косте немного не по себе. Он первый раз гуляет в такой хулиганистой кампании.

Такое впечатление, что собрались сплошь одни разведёнки. Такие охотницы действительно могут отчудить шуточку с презервативом.

Несмотря на происходящее, у него камень свалился с души.

Отлегло,  отпустило.

Он незаметно для себя тоже включился в общее веселье.

Девчонки опять завели пластинки, которых в актовом зале оказалось много, практически на любой вкус.

Костю снова начали приглашать танцевать. Темпераментно, слишком тесно прижимались, подставляли возбуждающие эротический аппетит выступающие части инструментов женского обольщения, как бы невзначай тёрлись, бесстыдно клали ладони на ширинку, которая вызывающе топорщилась.

Костя парень выдержанный. Кристина – первая и единственная его любовь. Хоть и заводные девчонки, а до греха довести парня им не под силу.

 Есть у него внутренний стержень, удерживающий от потрясений любовную конструкцию, который не позволяет видеть в посторонних женщинах сексуальную партнёршу.

То и дело он оглядывается на Кристину, которая веселится, словно нехотя.

 Неожиданно  жена исчезает.

 Мало ли куда, по какой надобности нужно отойти женщине, отсидев несколько часов за пьяным столом?

Через небольшой промежуток времени юноша снова начинает шнырять взглядом по периметру зала и не находит, причём не только жену, но и волосатого Эдика тоже.

В мозгу шевельнулась не до конца пока оформленная в мысль догадка, моментально подогрев и без того воспалённое воображение.

Юноша, огорчённый и озадаченный пропажей, идёт искать загулявшую парочку.

На улице, где собрались курильщики, и за зданием фабричного клуба их не оказалось.

Сердце начало выплясывать нечто не очень ритмичное, глухо проскакивая через удар в темпе размеренных толчков.

Костя попытался себя успокоить, но, напротив, взвинчивает этим расшалившиеся нервы.

Остаются только два помещения: кабинет заведующей, закрытый на два навесных замка и учебный класс техники безопасности.

В этом зале все раздевались.

Он помнит, что комната была открыта, но сейчас дверь заперта изнутри.

Костя начал раздражённо стучать, прикладывая к двери ухо. Внутри тишина.

Он стучит громче, затем принимается кричать, чтобы немедленно открыли. На глаза наворачиваются слёзы, оставившие позади предчувствие, прочно оформившееся в уверенность.

Дверь отворяет Кристина. Лицо жены непроницаемо и спокойно, разве что раскрасневшееся, но она и танцевала темпераментнее всех. Мало ли…

Волнение и беспокойство выдают лишь капли пота над верхней губой, сбитое дыхание, блеск возбуждения в глазах, да слишком интенсивно окрашенные пятна на шее.

В воздухе плотным сгустком витает концентрированный, терпкий, невыносимо пошлый запах разврата, который сложно спутать с чем-то иным.

У Кости потрясающе острый нюх. Он не может спутать этот интимный запах ни с чем иным.

Показалось?

На одном из учебных столов сидит Эдик, спокойно перебирает струны гитары, почти беззвучно, бесстрастно глядит куда-то в окно.

Костя посмотрел на него, автоматически опустил взгляд на область гениталий, мысленно примеряя тот самый презерватив, моментально уловив связь между двумя событиями и запахом.

В голове резко и больно отозвалось колокольным звоном осознание катастрофы. Верить или не верить, так вопрос больше не стоит.

Всё  предельно ясно.

Костя отыскал свою куртку, оделся и вышел.

Морозный воздух бодрил, но не успокаивал.

Кристина догнала мужа ещё до остановки автобуса. Но он и не собирался ехать.

Необходимо прийти в себя, разобраться, осмыслить реальность измены.

В этом может помочь только уединение. Или сон.

Но кто сможет заснуть, когда в душе бушует шквалистый ветер, переходящий в ураган и даже смерч?

– Уйди, – тихо произнёс Костя, – просто уйди, – пошёл дальше, сгорбленный, словно за плечами у него много десятков лет и неподъёмный груз житейского опыта.

Кристина забежала вперёд, развернула его рывком, – не пожалеешь? Ты видишь только то, что хочешь видеть, мечтаешь, чтобы я непременно оказалась шлюхой? Я уже давно не такая, поверь! Он просто пел. Пел для меня. Эдик сам песни сочиняет. Очень красивые. Хочешь, я с фабрики совсем уволюсь? Ну почему ты такой тупой?

– Какой? Да, я глупый пятнистый олень с огромными рогами и большими ушами, на которые можно навестить много километров горячей лапши! Мне надо подумать, осмыслить своё место в нашей семейной жизни. Сейчас просто уйди.

Мужчина на автомате побрёл без направления и ориентира.

Голова была пустая, звонкая, словно церковный колокол, призывающий к праздничной мессе.

Она гудит, отдаваясь эхом в каждой клеточке очумевшего от несогласованности действий тела, которому ничего не хочется, совсем.

Вот так сейчас лёг бы в снег, закрыл глаза…

Навсегда. Чтобы ни о чём таком больше не думать.

Просто прикрыть глаза и перестать быть.

Безвольные слёзы текли ручьём, разъедая кожу лица. Недаром говорят, горючие слёзы. Они действительно бывают такими.

Костя уже ни о чём не думает, потому, что плавает в тумане, но солёная влага  льётся, словно парень оплакивает покойника, дорогого сердцу.

Ноги совсем промокли от волглого снега. В ботинках хлюпает. По телу прокатывается одна за другой волны дрожи.

Неожиданно и вдруг навалилась усталость.

Очень хочется спать.

Костя зашёл домой, открыл дверь в спальню, взял одеяло, подушку и лёг спать на ковёр.

Кристина уже лежала в постели.

Она не спала, ждала примирения, которое привычно должно случиться в постели.

Романтический флёр эротического приключения превратился пустую, грязную реальность .

Эмоции, которые бодрили, оказались галлюцинацией.

Ей тоже невесело.

Истинную ценность всего можно рассмотреть лишь издали, когда по-настоящему теряешь.

Заснул Костя быстро. Праздник – это так утомительно.

Напоследок он подумал, абсолютно спокойно, словно случайно вывел философскую формулу,  что настоящий сюрприз, это совсем не то, к чему основательно готовишься. Реальная жизнь гораздо изобретательнее наших фантазий.

Досадное недоразумение

Любовь, категория реальности весьма тонкая, можно сказать необъяснимая: загадочная, мистическая.

Никто не знает, как она выглядит на самом деле. Какие только чувства под неё не мимикрируют. Поди, разгадай, с чем дело имеешь: с эгоизмом, влечением, коварством, похотью или реальным обожанием.