Валерий Сидоров – Отныне будет так (страница 4)

Поудобней устроившись на матрасе, Кларк обнял её за плечи.

— Сегодня на работе был такой завал. Даже не представляешь. — он притянул Анджелу к себе — она тут же отодвинулась. — Да что с тобой?

Та выключила ночник.

— Просто устала, Кларк. — она легла, повернувшись к нему спиной.

— Я тоже устал. — пробубнил он и выключил свет на своей стороне.

Кларк вернулся обратно на Землю. Пробежавшись глазами по кровати, он наткнулся на настенные часы. Они продолжали раздражать его. Он взял их и засунул обратно под мышку: только так он мог не видеть их. Прямо-таки как Ги де Мопассан со своей Эйфелевой башней.

К этому времени его соседа уже не было на улице. Видимо, пошёл домой допивать, подумал Кларк, а вот шланг забыл выключить. Теперь на улице снова никого не было, и виной тому жаркая погода.

Может, размышлял Кларк, выйду сегодня в город? Да, соберись. Похныкали и хватит. Жизнь продолжается. Ты же не хочешь провести остаток своей жизни в этой спальне со спёртым воздухом обид, оплакивая минувшие моменты своего супружества с Анджелой? Боль приходит и уходит. Уходит и приходит снова. Ты не исключение. Даже не думай, что такое произошло только с тобой. Случалось до тебя и случится после. Слишком много на себя берёшь — оставь хоть толику горя другим, ты не Иисус. Ты обычный человек, с которым приключилось вот это. Что «это»? Эта боль. Боль утраты. Заслуживаю ли я её? Кретин, дело не в том, чтобы пытаться понять, справедливо ли поступила с тобой жизнь. Смысл в том, сможешь ли ты выбраться из этого, а если сможешь, то каким образом ты это сделаешь.

— Да пошли вы все. — Кларк резко встал с кровати и направился к выходу.

Его подхватила злость, начав закручивать в своём красно-оранжевом вихре, который достиг апогея, когда Кларк приблизился к лестнице. Всего несколько секунд назад он жалел себя, а теперь ругал. Само решение Анджелы уйти от него — правильное: он ужасный муж.

Кларк начал это понимать не после ежедневных упрёков Анджелы, не после того, как мало-мальски начал приходить к осознанию того факта, что он алкоголик, и даже не тогда, когда Анджела собрала свои чемоданы и ушла от него. Кларк понял это только сейчас: ему стало противно даже смотреть на себя — на эту опухшую физиономию ежедневного выпивохи. На эти тонкие и сухие, как сено, волосы тёмно-каштанового цвета. Слишком долго он тешил себя мыслью, выдуманной, разумеется, им же: не он не такой, а другие — те, кто хоть как-то осуждали его жизнь.

Он всегда считал себя правым. Во всём, даже если не разбирался в этом. Это некая самозащита, подумал Кларк. Защита себя от самого себя. Напыщенная самоуверенность, чересчур отдававшая запахом гнили, выступала в роли щита, не подпускавшего его к факту, что он, честно говоря, пустышка.

Кларк вытащил часы из-под мышки и двумя руками сжал их так, что пластик умоляюще заскрипел.

Стрелка не идёт, а вот жизнь — да. Ничего не изменится, даже если ты переломаешь все часы на свете. Даже если откажешься принимать произошедшее, происходящее и предстоящее. Жизни попросту наплевать, веришь ли ты не только в неё, но и в справедливость её поступков — она будет идти. Всё будет рваться, гореть, тонуть и забываться, независимо от того, кем ты себя возомнишь. Как правило, людей, которые отказываются или не могут идти по избранной им стезе, затаптывают те, кто продолжает. Ты можешь запретить себе идти, но точно не другим.

Кларк со всего размаху кинул часы вниз на первый этаж. Они, покружившись в воздухе, с глухим стуком ударились об дверь, которая находилась сбоку от лестницы.

— Чёрт. — Кларк начал быстро спускаться вниз.

Он спрыгнул с лестницы, пролетев последние четыре ступеньки, и приземлился около осколков стекла, которые ещё недавно покрывали циферблат.

Подняв часы, Кларк с неприязненным взглядом оценил нанесённый им ущерб, затем перевёл взгляд на дверь, о которую они ударились. На месте удара появилась небольшая вмятина, но всё же заметная. Кларк прошёлся по ней пальцами. Делать нечего, придётся ремонтировать. Он аккуратно положил часы обратно на пол, направляясь на кухню за метлой.

Как только он зашёл на кухню, его чуть не сбил с ног резкий запах перегара, пота и чего-то горького. Уберусь позже, подумал он, беря метлу и совок, которые стояли в углу.

Пока Кларк убирал разбросанные по всей прихожей осколки, ему подумалось, что эти разбитые часы лучше всего отражают его нынешнее состояние. Он горько усмехнулся, как неожиданно к горлу подкатил ком слёз, настолько давящий изнутри, что Кларк выронил метлу и судорожно задышал. Казалось, ещё секунда — и он разрыдается. Слёзы полились наружу с такой силой, что у него закружилась голова и заложило нос. Он посмотрел на прихожую, но увидел лишь размытое перед собой изображение, будто оказался в мире художника-импрессиониста. Всё вокруг преломилось: любой объект, находившийся рядом с ним, лишился прежней формы.

Кларк неуверенно протёр руками мокрые глаза, но они снова наполнились слезами. Он, словно потерянный ребёнок, пытался разглядеть свои влажные ладони. Кларк не верил, что плачет; он вообще не верил во всё, что с ним произошло за прошедший час.

Когда я последний раз я плакал? — подумал Кларк. Может, лет десять назад, когда хоронил отца.

Постепенно его начало отпускать, и он понимал: плакать сейчас бессмысленно, это ничего не решит. Надо взять себя в руки. Вот, например, сейчас возьму и починю эту вмятину. Хоть как-то займу ум. Физический труд хорошо помогает сбежать от реальности не хуже самого алкоголя. Ну вот, грустно заметил Кларк, заместо выпивки занялся бы спортом. Однако если цель твоего занятия спортом — всё тот же побег от самого себя, то лучше ли это алкоголя?

К избеганию от самого себя быстро привыкаешь. Некоторые люди не выносят отпусков, терзаясь в ожидании возращения на работу. Им сложно находиться наедине с собой и со своими мыслями, потому они начинают задавать вопросы. Там, на работе, не приходится думать о том, что происходит вокруг и как устроен мир. Но когда ты без работы, тебя отдают самому себе на съедение мыслям. Ты больше не в силах смотреть в окно, ходить по улице и замечать каждую выпадающую из общего строя твоей реальности деталь. Тебе хочется обратно туда, где спасут от угнетающих мыслей, способных заставить тебя усомниться в собственной правоте. Даже секунда откровения невыносима и отвратительна.

Тем временем Кларк выкинул осколки в мусорное ведро и поставил метлу с совком около мусорного ведра. Теперь ему предстояло починить дверь, которая вела в кладовку.

Он немного постоял у окна на кухне, желая увидеть хоть одного соседа, но по-прежнему никого не было. Опустив занавеску, Кларк направился в кладовку, где находились инструменты.

Подойдя к двери, он ещё раз осмотрел вмятину, пытаясь понять, как её грамотно залатать. Что-нибудь придумаем, сказал про себя Кларк, берясь за ручку двери. Он ощутил прохладный металл, что успокаивал его разгорячённую ладонь. Повернув её в сторону, он резко потянул дверь на себя. В кладовку проник свет из прихожей, однако внутри сохранилась всё та же мрачная атмосфера.

Кларк переступил порог и ощупал слева от себя стену, ища выключатель. Раздался щелчок, и лампа, которая угрожающе висела на худом проводе, неторопливо заполнилась теплым светом. Через пару секунд, она полностью загорелась, осветив пыльную кладовку. Кларк зашёл внутрь и заметил прямо перед собой несколько приколоченных полок, на которых стояли картонные коробки, газеты и сам ящик инструментов, ради которого он и пришёл. Он направился к ящику, по пути пиная валяющиеся на полу коробки с одеждой и прочим хламом. Наконец дойдя до нужной полки, Кларк громко чихнул — пыли здесь было больше, чем во всех комнатах дома вместе взятых. Он помахал перед собой рукой, отгоняя от носа летающие частицы.

Тут нужно провести генеральную уборку, заметил Кларк, беря с полки ящик с инструментами.

Он уже направлялся к выходу, когда боковым зрением заметил какой-то объект у стены. Кларк повернул голову и тихо ахнул: в пару шагов от него, заваленный коробками, стоял его старый велосипед.

Глава 4.

Кларк положил ящик на пол и направился к велосипеду. Ему пришлось пробираться сквозь дерби лежащих коробок, рулонов обоев и старых чемоданов, прежде чем ему удалось добраться. Кларк небрежно скинул с велосипеда тяжелые вещи, и внимательно осмотрел его.

— Красавец. — Крутя руль в стороны, сказал он. — Давай посмотрим, как ты себя чувствуешь.

Кларк, взявшись за низ велосипеда, аккуратно поднял его вверх, следя за тем, чтобы тот не ударился об потолок, и понёс к выходу. Пока он разворачивался на сто восемьдесят градусов, он успел сбить несколько коробок с полок и чудом не задел лампу наверху. Он громко выдохнул, почти вслепую продвигаясь к выходу: мышцы уже начали сводить от нагрузки, лоб покрылся небольшими каплями пота, ноги слегка заплетались, спотыкаясь о разбросанный на полу хлам. Кларк подошёл к двери и облегчённо улыбнулся. Его нога ударилась о оставленный ящик с инструментами, про которой Кларк напрочь забыл. Не успев опомниться, как он полетел вниз головой с велосипедом в руках.

Из-за больших габаритов велосипеда, тот не смог протиснуться в вертикальном положении через дверь, посему, громко ударившись о косяк, остался в кладовке. Нельзя забывать и про Кларка, который при помощи мощной гортани издавал истошные вопли, пока его перекошенное лицо не достигло металлической рамы велосипеда. С глухими стонами он проехался по ней физиономией и в итоге оказался ничком на полу. Почувствовав, как его бровь начала отдаваться пульсирующей болью, Кларк поднял голову и увидел, что на пол начинает капать кровь. Он прижал бровь рукой и, пошатываясь, поднялся на ноги.