Валерий Шарапов – Урок обольщения (страница 2)
Она подалась послушно, глядела в упор, лишь на какой-то малюсенький момент взгляд ее метнулся в сторону, ему за спину. Чуть шевельнулись губы, он угадал скорее, чем услышал:
– Нет.
Но поздно. Взорвалось в затылке, земля ушла из-под ног. Нарастающий самолетный гул в голове – и все.
… – Я же сказала – не надо. Остолоп. На
– Успеется.
Тот обирал деловито, сдернул шляпу, часы с запястья, забрал портсигар, выпотрошил бумажник, собрался было выкинуть документы, но девица потребовала:
– Дай.
Он протянул:
– Что, знакомый?
– Не твое дело. – Она изучила паспорт, удостоверение, переворошила бумаги, сказала: «Хм…», приказала: – Посвети на рожу.
– Не налюбовалась?
– Делай, что говорят. Та-а-ак. Все верни обратно.
– Все?! Часы-то… Швейцария!
Она сжалилась:
– Бери, так и быть.
– Портсигар же! Серебро.
– Надписи есть?
Тот проверил, посветив на крышку, присвистнул:
– «Тов. Канунникову. За мужество, проявленное при операции “Сом”». Во как.
– Оставь.
Он подчинился без звука поперек, уточнив:
– А шмотки?
– Вот это можно.
Пока приятель паковал выигранный у речника макинтош, аккуратно, чтобы без заломов, складывал шляпу, девушка распаковала старый плащ и набросила на лежащего.
Подельник пожал плачами:
– Не майся дурью, и так замерзнет.
– Нет, он привычный.
Они ушли, оставив его лежать на скамье, точь-в-точь похож на подгулявшего пьянчугу. Пальцы свесившейся руки дрогнули, медленно сжались, ощупывая землю. Разжались. И снова сжались.
Глава 1
На дворе уже почти ночь, но в гараже время идет иначе, потому что с пользой. Пахнет бензином, железяками, окалиной, маслом – дышать не передышать тому, кто понимает. Колька, закончив со всеми делами (опять в библиотеке полки вприсядку пошли), проводил Олю и поволок Пельменю давным-давно заказанную им детальку, втулку распредвала. Небось пересажали всех Андрюхиных спекулянтов, неоткуда стало дефицит доставать, вот он и попросил помочь.
Пожарский два вечера после работы старался, потом удалось договориться – предоставили печь для закалки. И теперь Колька с тихой гордостью распахнул рогожку и повернул к свету, чтобы красиво сияло…
Пельмень, неблагодарная укосина, буркнул:
– Не то. Не встанет.
– Что – «не то»?! Что ты нарисовал, то я и выточил.
– Ну будя, будя.
Колькина правда, чертить он не умеет, все норовит разъяснить без книжки, на пальцах – и потому часто получается черт-те что. Андрюха сдал назад:
– Да ладно, притрем сейчас, на пару сотых. Где-то пасты малеха оставалось.
И сделал вид, что ищет. Колька тотчас остыл:
– Хорош обезьянничать. Принес я тебе и пасту, как просил.
– Отлично, – Пельмень, открыв банку, вдохнул резкую вонь, вздохнул гурмански, – ох и отличная штука! Откуда берете только.
– Оформляем отношения-заказики, выделяют как положено.
– Угу. – Пельмень выставил чугунную чушку, тяжеленькую, с проточенными канавками, ровно и любовно, как масло на хлебушек, нанес серо-зеленую пасту.
Колька надел втулку на оправку, прижал, начал вращать, плавно, без рывков, восьмеркой, привычно. И придраться было не к чему, но Андрюха старался:
– Поднажми.
Колька беззлобно огрызнулся, нажимая чуть сильнее:
– Не учи ученого.
Работает паста, вылезает по канавкам кашица с металлической пылью. Колька снял детальку:
– Порядок.
– Ну да, ага, – бубнил Пельмень, а сам ветошкой протер, промыл керосином, вставил в блок, крутанул. И заурчал, как пес, довольный костью.
– Сидит? – спросил Пожарский.
– Сидит!
Чуть позже Пельмень влез в кабину, открыл подсос, нажал пару раз на педаль газа и, пробормотав поповское благословение, повернул ключ зажигания. Полуторка чихнула, но тотчас, как бы спохватившись, зарокотала ровно, будто и не болела никогда.
Андрюха заглушил двигатель, спрыгнул с подножки, хлопнул по плечу:
– Славно, славно. С меня причитается.
– Сочтемся. Так, ну что, чайку на посошок? Завтра на работу.
– Проставляюсь, – Пельмень нарезал хлеба, вскрыл консерву, достал сахар, желтоватый, крупный, выставил кружки. К тому времени, как вода в чайнике вскипела, в дверь просунулась Сонька.
Колька поднял в знак приветствия кружку:
– Софии Викторовне.
– Вольно, – разрешила девчонка.
Пельмень, намазывая тушенку на хлеб, спросил:
– Жрать будешь?
Сонька назидательно заметила:
– Грубо и невоспитанно, – и тем не менее бутерброд приняла, взяла полхарча зараз, – но спасибо.
Третьей кружки не было, поэтому Колька предложил пить из своей. Некоторое время чаевничали с сахаром, вытирая пот, выступающий от горячего, отдувались и цыкали зубами. Потом Пельмень, глянув на часы, спохватился:
– Эй, а ты что тут делаешь-то? Мать твоя голову оторвет.