Валерий Шарапов – Книга мертвых (страница 8)

Наиболее грамотного сотрудника я посадил на запросы — их десятки и десятки. Самая занудная работа, которая, впрочем, обеспечивает семьдесят процентов успеха. Оставшиеся тридцать — это шум, беготня, героизм и совершенно дурацкое везение, которого никто не ждет, но которое непременно приходит к упорным и упертым. Оперативная работа, она такая!

— Товарищ майор. А почему не использовать возможности милиции и уголовного розыска? — подал голос грамотей, которому не улыбалось сидеть за пишущей машинкой, когда другие работают в поле.

— Да? Это не обычная уголовщина. Это антисоветское подполье. Мы их озадачим, не беспокойся — обход территории, поиск очевидцев. Но конкретные вопросы и конкретные ответы — им там делать нечего. Доходчиво пояснил?

— Доходчиво, — покраснел грамотей, у которого взыграло честолюбие, когда понял — вопрос задал тупой.

Потом под запись я выдал перечень вопросов к свидетелям и источникам оперативной информации. Предосторожность не лишняя. В суете контактов обязательно что-то забудут. А тут им по пунктикам расписано. Чтобы потом не переспрашивать.

Распустил группу, остался наедине с Добрыниным. Нам с ним отрабатывать главные и самые скользкие направления.

Итак, какие у нас кажущиеся реальными на первый взгляд зацепки? Перво-наперво, конечно, номер желтой «Победы», которую я засек при подходе к «рубке». И зацепка эта, конечно же, оказалась мыльным пузырем, который с готовностью и легким хлопком лопнул, стоило его коснуться. Номер был вообще не существующий в природе.

Искать желтую «Победу» в Москве? Я лучше в стогах сена пошарю, иголки поищу — там шансов на успех куда больше. В последние годы приходилось мне искать машины не раз, и находили их чудом, хотя там реальные подсказки были. А тут — желтая «Победа», и все. Но отработать надо — хотя бы покопаться по нашим справкам и милицейским сводкам — не фигурировала ли где похожая… Ладно — бросим запросы и откладываем до лучших времен.

Инцидент в больнице. Описания «работников прокуратуры» есть, работают криминалисты, чтобы составить фоторобот со слов медиков. Только внешность злодеев какая-то до зевоты обыденная, особых примет нет, зацепиться не за что. Можно половину Москвы арестовать и пытать на дыбе.

Самый волнующий момент — личность подстреленного мной убийцы. Вот он, враг, передо мной. Только сильно неразговорчивый, даже имени своего назвать не может. В морге все такие, кроме персонала.

Особых примет нет, кроме татуировки — достаточно типичной — «Воркута». Больше ни татуированных уголовных перстней, ни других наколок. Ни характерных шрамов, ни физических изъянов. И конечно же, не только никаких документов, но не обнаружено даже жалкого трамвайного билетика, чтобы очертить примерно маршрут, или магазинного чека.

Кто же он такой? Установление личности — это порой значительная часть успеха. И дело довольно муторное. Хорошо, если где-то лежит заявление об исчезновении гражданина Икс. Но я что-то на это не слишком надеялся. Это же не обычный обыватель, который вышел за кефиром и пропал, загуляв с приятелями или провалившись в канализационный люк. Мне видится, что это матерый волчара, и у него не квартира с пропиской, а логово. Может, вообще был на нелегальном положении, жил по подложным документам. И уж члены его стаи никак не будут писать заявления в милицию.

Но где-то ведь он мог засветиться. Поэтому идентификация неопознанного трупа идет по наезженной колее. Картотеки, учеты. Запросы, телетайпограммы — в максимальное количество адресов. Задания негласному аппарату. В крайнем случае обклеим его физиономией стенды «Их разыскивает милиция».

Хорошо, если он судим. Мы забросили дактокарту, снятую с пальчиков трупа, в дактилоскопическую картотеку МВД. Там уже есть пальчики и ладошки всех осужденных и арестованных. Огромное количество. Миллионы. Как их проверить? Это кажется невозможным. Но на самом деле не так страшен черт, как его малюют. По некоторым особенностям дактоузоров выводится формула, по этим формулам группируются дактокарты. Что позволяет сузить круг до сотен, а то и десятков дактокарт. А дальше уже — глазками и руками эксперта. Машин пока дактилоскопических не выдумали.

Дело это не быстрое. Учеты разбросаны между первым спецотделом МВД СССР и региональными управлениями. Так что ждем.

Что у нас еще? Пистолет с глушителем модели «вальтер». Немецкий. Надежный. Для Абвера наштамповали в конце войны. Прекрасное оружие для профессиональных убийц.

Что, нацистский след? Или след тех, кому это оружие досталось в наследство от Абвера, то есть западных спецслужб? Очень может быть.

По пулегильзотеке мы проверяли отстрелянные гильзы и пули. Ни в каких темных делах пистолет не светился. Если бы где из него стреляли — эксперты без труда установили бы. Учеты по баллистике у нас не хуже, чем дактилоскопия.

Специальные пистолеты «вальтер» — наверняка их трофейные образцы оказались у нас. Так что мы послали срочные запросы в соответствующие ведомства. И нам моментально пришли ответы — будто заранее заготовленные. Выяснилось, что на складах армии, МГБ и МВД лежало несколько ящиков с этими пистолетами. Также несколько единиц очутились в специальных учебных заведениях — Высшей школе МГБ СССР и Военно-юридической академии. Я уже подготовил грозную бумагу от имени руководства Министерства о проверке наличия данного оружия. Притом немедленной. Проверят — никуда не денутся. Но сильно я на успех не надеялся. Маловероятно, чтобы такое оружие умыкнули со складов.

— Так, что у нас еще? — спросил я. — Что самое главное?

— Книга, — уверенно ответил Добрынин. — Самое непонятное — эта чертова книга. Ее журналист передает агенту перед тем, как погибнуть. Тот ее тоже кому-то сбрасывает. И убийцы, которые приходят по душу нашего человека, насчет чего его пытают? Насчет этой самой книги. Как она называется, кстати?

— Полесский. «Союз Спасения 16».

— Ваня, что с ней такого? Почему из-за нее гибнут люди? И вообще, кто такой этот Полесский и чем знаменит?

— Вопросы не по зарплате. И не по образованию. Но не беда. Можно не знать ничего, кроме одного — у кого спросить.

— Есть у кого? — заинтересовался Добрынин.

Я посмотрел на часы:

— Не опоздать бы. У меня как раз визит в храм знания. И встреча с тем, кто знает о книгах все.

— Загадками изъясняетесь, товарищ начальник.

— Да ничуть… Просто еще один фантом из прош-лого.

Я на секунду невольно прикрыл глаза — нахлынули тяжелой волной воспоминания. Сколько же их лежит на моей душе — другому бы на десять жизней хватило…

1947 год. Львовщина. Безжалостный террор со стороны ОУН. И мое новое задание — срочно найти, обезвредить. И спасти. Спасти во что бы то ни стало!..

Глава 13

Жаркое и какое-то неуютное лето. Тесный, стискивающий, корявый и недружелюбный лес. Тревога, пронзающая все существо людей, которых занесла сюда нелегкая в неурочный час. И, как закономерное развитие всего плохого — автоматные очереди, пули, забарабанившие по деревянным бортам старенького трофейного автобуса.

Какого лешего агитбригаду, которая должна была агитировать народ за колхозы и нести свет просвещения в массы, послали в самые дремучие бандеровские места — непонятно. Была версия, что имел место сговор и людей кинули на заклание специально, по заданию бандитов. Но версия подтверждения не нашла — скорее всего, это была обычная начальственная дурость.

Сопровождение, состоявшее всего лишь из двух милиционеров, вооруженных ППШ, бандеровцы срезали сразу точным кинжальным огнем. Потом деловито добили, на радостях высадив в уже мертвые тела по половине магазина. А инструктора обкома ВКП(Б) по агитации, двоих представителей областного исполкома, а также лектора общества «Знание» решили приберечь на сладкое.

Шум поднялся до небес. Дошло до Москвы, которая выразила свое неудовольствие, а заодно надежду, что ситуация утрясется в ближайшее время.

Вроде такие наглые налеты уже остались в прошлом. Но это так казалось. Затаившееся бандеровское зверье периодически продолжало вылезать из ночных схронов и пить человеческую кровь.

Мне, в то время начальнику отдела республиканского МГБ, поставили задачу — найти агитаторов живыми или мертвыми. Банду уничтожить. На все про все три дня. Потом будут последствия по службе.

Нам сильно повезло. К этой банде у нас были прямые подходы. Моя агентурно-боевая группа под видом подразделения бандеровской «Безпеки» сблизилась с воротилами той самой банды, терроризировавшей весь район. Через нее мы должны были выйти на верхушку надрайонного провода ОУН. Комбинация была разработана и находилась в стадии реализации. Но пришлось менять планы на ходу, отказываться от амбициозных целей и нацеливаться на одно — освобождение пленников. Конечно, это не радовало. Руководящие фигуры ОУН нам были нужны до зарезу. Но выбирать не приходилось.

В общем, наша агентурно-боевая группа под моим предводительством прибыла к месту вовремя. Там все уже было подготовлено для торжественной казни клятых «москалей-угнетателей» и примкнувших к ним зрадников, то есть предателей, украинского народа. Но, к счастью, пленники были еще живы.

Я обнялся с главарем банды Живоглотом, дружески похлопав его по плечам. Он мне с довольной рожей сообщил, что я прибыл удачно — теперь имею счастье полюбоваться на показательную расправу. Показательную — это центральное слово. И максимально жестокую. А то селяне постепенно страх начинают терять.