Валерий Шарапов – Дом с неизвестными (страница 31)
– А ключ от него мог заполучить через ту же Марию, – подхватил идею Бойко.
– Так-так-так. В этой версии есть рациональное зерно! – оживился Старцев. – Не спал же Мирзаян с этим ключом на шее. А сварганить слепок – минутное дело. Верно?
* * *
Иван Харитонович расхаживал по кабинету, припадая на покалеченную ногу. Ступня всегда начинала ныть, когда он сильно волновался. Чертова немецкая мина! Стоило всей разведгруппе проползти тогда, в 1943-м, на метр левее, и все обошлось бы. Сейчас бегал бы и не знал, зачем нужна трость. Доктора обещали, что за годик-другой суставы с мышцами восстановятся, разработаются, и хромота пройдет. Но она почему-то не торопилась проходить. От костылей отказался быстро, а с тросточкой сроднился надолго…
«Все-таки Егоров молодец. Врожденный оперативник! Профессионал! Что бы я без него делал? Светлая головушка, работяга и при этом скромник, каких поискать, – думал он и ловил себя на мысли, что немного завидует умению Егорова анализировать, вычленять из потока разнообразной информации самую важную. – Да-а… я хоть и старший группы, но мне до него далековато. Надо бы расстараться и подтянуться до его уровня. А то неудобно получается…»
Совещание закончилось коротким заключением Василия:
– Если убийство на Герцена совершено не Мирзаяном, то, скорее всего, оно связано с ювелирными изделиями из сейфа Мосторга, – произнес он без тени сомнения. – Либо они находились в квартире Аристархова и их сразу же после убийства вынесли, либо несчастного детектива принесли в жертву, чтобы запутать следы и усложнить наше расследование. И еще. Уверен: одну из ролей в этой запутанной истории играет исчезнувшая Мария.
Никто не возразил, всем мысль Егорова была понятна.
Старцев немедленно раскидал обязанности на ближайшие предрассветные часы. Несмотря на раннее утро, Бойко с Баранцом отправляются в дежурную службу Наркомата внутренних дел и выясняют все об Аристархове. Горшеня обеспечивает группу хорошими четкими фотоснимками Марии Мирзаян, Аристархова и его автомобиля. Егоров с Васильковым повторно допрашивают Анастаса Мирзаяна.
– А для тебя, Константин, особое задание, – сказал майор, когда кабинет опустел. – Хватай все общественные деньги и дуй по ближайшим базарам.
– Так они же не работают. Темно еще на улице!
– Пока туда-сюда, глядишь, и первым в очереди будешь. Разживись продуктами и сооруди товарищам нормальный завтрак. Вторые сутки на ногах. Люди должны быть сытыми. В особенности сыщики. Потому что стройность мысли голодного сыщика ломается при появлении случайного вкусного аромата…
Глава двадцатая
– Анастас Александрович, вам знаком этот нож?
– Конечно. Это наш кухонный нож для разделки мяса и шинковки овощей, – кивнул арестованный, совершенно не проявив эмоций. – С ним в наборе был другой, поменьше – нож для нарезки.
– Скажите, а почему вы поехали на совещание в Наркомат не на служебном автомобиле, а на попутном частнике?
– Совещание было назначено на восемь вечера, мне слишком поздно о нем сообщила секретарь. Служебную надо было ждать, потому что мою поставили на ремонт. А так, вышел из дома, поймал частника и поехал.
– У вас бывали ссоры с супругой?
– Случалось. Как без этого?..
Несколько минут назад Мирзаяна привели в допросную. Поев хлеба, он лег на узкую лавку в камере и пытался заснуть – время-то было позднее. Но взъерошенные нервишки не позволили отключиться от реальной жизни.
Егоров с Васильковым сидели напротив и задавали вопросы. Они специально резко меняли тему, сбивая с толку и надеясь на оплошность арестованного заместителя наркома. За столом у двери молодой писарь фиксировал в протоколе каждое слово.
– Где в данный момент может находиться ваша супруга? – поинтересовался Егоров.
Вопрос удивил задержанного.
– Дома, конечно, – без тени сомнения ответил Мирзаян. – Она сирота – ни родителей, ни родственников. Идти ей некуда.
– В вашей квартире ее нет. Там дежурят сотрудники МУРа, мы разговаривали с ними по телефону четверть часа назад.
Затрудняясь предположить, где носит эту молодую стерву, Анастас молча развел руками.
– Понятия не имею…
– Раньше случалось, что Мария не ночевала дома? – спросил Васильков.
– Никогда.
– Анастас Александрович, – вновь подключился Егоров, – вспомните, пожалуйста, какого числа вы провожали супругу в Смоленск к сестре.
– Э-э… Это был вторник, 14 августа.
– Поезд Москва – Смоленск?
– Да.
– Номер вагона сможете назвать?
– Отчего же не смогу? Я его хорошо помню – сам же покупал билет и провожал ее. Купейный вагон № 9…
* * *
Продвигаясь в расследовании, сыщики с каждым шагом все отчетливее понимали: только Мария Мирзаян прольет свет на исчезновение из сейфа ювелирных изделий и поможет раскрыть тайну убийства Аристархова.
По признанию погибшего детектива, 14 августа Мария из Московской области не выезжала. Это означало, что на Белорусском вокзале она села в поезд Москва – Смоленск, а вышла на одной из четырех станций Московской области: Кунцево, Одинцово, Дорохово или Можайск. Дальше начиналась Смоленская область. На станции ее, видимо, встретил Аристархов и куда-то повез на автомобиле. Если встреча произошла на ближайшей станции Кунцево, то, скорее всего, любовники вернулись в Москву. Если в Одинцово, Дорохово или Можайске – отправились в один из населенных пунктов Подмосковья.
Верить покойному пройдохе сотрудники оперативно-разыскной группы не торопились. При жизни он с легкостью обманывал любого – объекта слежки, заказчика. Лишь бы это приносило выгоду или физическое удовлетворение. Потому решено было действовать наверняка. Поздней ночью Сашку Василькова командировали к дежурному помощнику начальника Белорусского вокзала…
Первым со своим заданием справился Горшеня, принесший из фотолаборатории несколько пар только что просохших фотографий. Это были снимки Марии, переснятые с висевшего в квартире Мирзаянов фотопортрета. Снимки Аристархова, скопированные с его документов. И, наконец, снимки темно-серого «Опеля», сделанные со вспышкой во дворе ведомственного дома по улице Герцена. Все фотографии были довольно четкие.
Следующей проявилась пара Бойко – Баранец. Несмотря на глубокую ночь, этим настырным ребятам удалось с помощью дежурной службы Народного комиссариата внутренних дел добыть некоторые сведения о бывшем майоре Аристархове. Сведений в краткой копии личного дела имелось с избытком, но оперативников интересовало, владел ли майор недвижимостью в Московской области. К сожалению, в материалах упоминалась только квартира в ведомственном доме на улице Герцена.
Наконец, когда на востоке забрезжил рассвет, в Управление вернулся Васильков.
– Нашли! – заявил он с порога. – Всех нашли!
– Кого это «всех»? – подивился Иван.
Повесив на спинку стула пиджак и положив в ящик стола пистолет, Сашка поделился подробностями:
– Нашли и начальника поезда, и проводника девятого вагона. Мировой дед, доложу я вам, – воевал в Гражданскую у Буденного. Он запомнил молодую дамочку, неожиданно пожелавшую сойти на второй от Москвы станции, хотя билет был куплен до Смоленска. Такое случается редко, потому дед ее и запомнил. Описание дамочки соответствует внешности Марии Мирзаян: лет двадцати – двадцати двух, стройная, среднего роста, золотистые волосы, белокожая, лицо миловидное. На станции Одинцово дамочку встретил статный, опрятно одетый мужчина лет тридцати и, как выразился проводник, с «богатой медной шевелюрой». Больше он этих людей не видел.
– Ну вот, – устало улыбнулся Егоров. – Теперь копать будет чуть полегче.
Фраза «копать будет чуть полегче» вовсе не означала, что задача по оперативному расследованию вдруг стала сравнима с разгадкой ребуса в «Пионерской правде». Поломать голову еще оставалось над чем. И сыщики, вооружившись подробными картами Московской области, принялись кумекать…
* * *
«Опелю» Аристархова в 1945-м исполнилось десять лет. Не так уж много при условии спокойной эксплуатации одним заботливым хозяином. Но, увы, несчастную машину эксплуатировали совершенно в других условиях. Она была старой, потрепанной, пережила войну, несколько ремонтов и далеко не одного хозяина.
Обилие подобных машин на дорогах советских городов для нелегкого послевоенного времени стало обычным явлением. Даже на широких проспектах Москвы новые автомобили встречались очень редко. Всего в 1945 году в Советском Союзе выпустили около восьмидесяти тысяч грузовых и легковых машин – половина от уровня 1940 года.
На кузове и бамперах трофейного «Опеля» виднелись царапины, а темно-серая краска была явно положена слоем поверх заводской. Скорее всего, даже последний владелец не ведал, через что прошел этот автомобиль и сколько намотал километров по тяжелым дорогам Второй мировой войны.
Когда Егоров осматривал «Опель» во дворе, то заметил, что руки механиков почти не касались мотора. Следы ремонта остались на деталях подвески и на кузовных элементах, в электрике и на осветительных приборах, в интерьере кабины, в остеклении и, конечно же, на колесах. В моторе менялись свечи зажигания, чистился карбюратор. Головка блока цилиндров, судя по девственным болтам и старой прокладке, не снималась ни разу за все десять лет. А вокруг маслозаливной горловины имелось множество старых и свежих подтеков.