Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 73)
А «иноплеменные» готовились к «нахождению». Сигизмунд на папские и императорские субсидии набирал наемников. Западные дипломаты пытались втянуть в войну против России еще и Османскую империю. Через подкупленных вельмож убеждали султана, что русские увязли на западе и пришло время ударить на них. При его дворе появился астраханский князь Ярлыгаш с «блестящим» планом: наступать по Дону, прорыть канал в Волгу, провести туда флот, и Казань, Астрахань упадут к ногам турок [490]. Но Сулейман был мудрым властителем. Взвешивал, колебался, а план не принял. Москву об этом известил не кто иной, как Девлет Гирей. Сообщал, что это он ради дружбы предотвратил османское вторжение. Хотя хан лгал. За мнимые заслуги он желал выпросить большие «подарки», а при этом убаюкать русских. В это самое время Девлет Гирей возобновил тайный союз с Сигизмундом и собирался напасть.
Осенью 1564 г. заполыхало по всей границе. Радзивилл и Курбский с 70-тысячной армией двинулись на Полоцк, корпус Сапеги — на Чернигов, отряды Полубенского атаковали в Ливонии. А хан как раз и дожидался, когда русские полки обратятся на запад. Арестовал вдруг царских послов и бросил 60 тыс. конницы на Рязанщину. Войск здесь почти не было. В своем поместье находились Алексей и Федор Басмановы. Они с дружиной слуг перехватили и разгромили татарскую разведку. От пленных узнали, куда идет орда. Успели прискакать в Рязань, подняли и возглавили жителей. Город изготовился к обороне, отбил ожесточенные атаки крымцев. А потом хан узнал, что к Оке выступили царские рати, и увел свое воинство, нахватав пленников. Ширинский мурза Мамай отстал от основных сил, увлекся грабежами под Пронском, и русская конница накрыла его, 3 тыс. татар перебили, 500 взяли в плен.
Ну а наступления Сигизмунда царь уже ждал. Он рассчитал — после победы под Улой и измены Курбского, знавшего все военные секреты, враг обязательно должен нанести удар. Причем в ближайшее время, пока информация перебежчика не устарела. Иван Васильевич заблаговременно вывел к границе полки казанского царя Симеона, Пронского и Серебряных. В Полоцке к нападению тоже были готовы, оно не стало внезапным. А горожане, всего полтора года находившиеся в составе России, вместе с воинами гарнизона вышли защищать крепость! Следовательно, оценили царскую власть, к королю и панам возвращаться не желали. Приступы отражались, а русские полки, расставленные царем вдоль границы, сразу же пришли в движение по единому плану, заходя литовцам в тыл. Узнав об этом, Радзивилл поспешил отступить. Государевы рати, преследуя его, еще и захватили крепость Озерище.
Под Черниговом войско Василия Прозоровского разбило Сапегу. В Ливонии литовцы одержали победу над Иваном Шуйским и Шереметевым, но когда вторглись на русскую территорию, их отбили от Красного. А воевода Бутурлин с конницей совершил рейд под Венден, Вольмар и Ранненбург, взяв 3 тыс. пленных. Сигизмунд жаждал ознаменовать кампанию хоть какими-нибудь успехами. Он дал Курбскому 15 тыс. солдат и послал на Великие Луки. На королевской службе князь особой доблести не проявил — как и на царской. В бои не вступал, городов не брал, зато разграбил и выжег вокруг Великих Лук все села, храмы, монастыри [491]. Но это был обычный набег. Перерезав безоружных крестьян и нагрузившись добычей, воинство Курбского удалилось обратно. Грандиозная операция Сигизмунда и Девлет Гирея, по сути, завершилась провалом.
Но в запасе у врагов России оставалась еще одна карта. Заговорщики в Москве. И в конце ноября в столице закипела очень активная возня. Съезжались бояре, хотя они обычно зимовали в своих вотчинах. Но стали вдруг собираться и церковники. Летописец отметил, что «на Москве тогда быша Афонасий митрополит всеа Русии, Пимин архиепископ Великаго Новгорода и Пьскова, Никандр архиепископ Ростовский и Ярославский и ины епископы и архимандриты и игумены, и царевы и великаго князя бояре и околничие и все приказные люди» [492]. Фактически собирались Боярская дума и Освященный Собор — но не весь, а его оппозиционная часть. И.Я. Фроянов, очень детально проанализировавший эти события, пришел к справедливому заключению — готовился переворот [493].
Действия заговорщиков были согласованы с зарубежными кругами. В одном из западных летописцев приводится свидетельство, что в это время «многие знатные люди собрали в Литве и Польше немалую партию и хотели с оружием идти против царя своего» [494]. Очевидно, речь шла об эмигрантах и перебежчиках, ожидавших сигнала, чтобы двинуться в Россию с отрядами. Какой намечался сценарий, мы можем судить только предположительно. Возможно, разные группировки оппозиции разрабатывали собственные планы. Вероятно, митрополит и «умеренная» часть духовенства и бояр, недовольных Иваном Васильевичем, замыслили созвать совместный церковно-государственный Собор и предъявить царю требование об отречении. Добиться его пострижения в монахи, передав престол малолетнему сыну при регентстве Владимира Старицкого и бояр.
Для радикальных крамольников более надежным было убийство, и не исключено, что такую попытку уже предприняли. Так, в источниках упоминается, что как раз после событий конца 1564 г. у царя наблюдалось выпадение волос на голове и бороде [495]. А это признак отравления ртутью — так же травили Анастасию. Известно и то, что Иван Васильевич после тех же событий стал принимать лекарства только из рук нового приближенного, Вяземского. Значит, получил основания для опасений. Да и вообще раньше о лекарствах не упоминалось, государь был здоров, они не требовались. Перебежчики Таубе и Крузе подтверждали — царь знал, что бояре «стремятся лишить его жизни, уничтожить его, подобно тому, что случилось с благочестивой, почившей в Бозе царицей» [496].
Да, Иван Васильевич догадывался о замыслах заговорщиков. Сам созыв в Москве оппозиционного собора по инициативе бояр и митрополита показывал: готовится нечто из ряда вон выходящее. После коллективного демарша, когда Афанасий сомкнулся с боярами, государь, очевидно, понял, что дело этим не ограничится. Высокопоставленных изменников больше не трогал, сделал вид, будто смирился. Но разрабатывал собственный план. И.Я. Фроянов показал, что он был уже тщательно продуман и пущен в ход [497]. Открытие самозваного собора и общее выступление против себя Иван Васильевич упредил. Он вдруг засобирался… на богомолье.
Хотя сборы были необычными. Уезжал весь царский двор. В обозы грузили всю казну, святыни, кресты и иконы, «златом и камением драгим украшенные» — то есть, наиболее почитаемые. С собой Иван Васильевич велел ехать некоторым боярам и дьякам «з женами и з детьми», «ближним дворянам». Маршрут не разглашался — на богомолье. Куда Господь укажет. 3 декабря царь отстоял службу в Успенском соборе. Здесь же присутствовал весь состав съехавшегося собора, и И.Я. Фроянов предполагает, что Ивану Васильевичу уже были высказаны требования сложить с себя власть. Но сразу после службы он сел в сани, и царский обоз покинул столицу. Причем «ведать Москву» вместо себя государь не поручил никому, как обычно делалось во время отъездов [497]. Заместителей не назначил. Власть бояр и митрополита не узаконил. Но и сам с себя полномочий не складывал.
Генрих Штаден, немец, побывавший на царской службе, писал, что «Великий князь из-за мятежа выехал из Москвы в Александрову слободу» [498]. Но это был не народный мятеж, а мятеж знати. Он еще не вылился в вооруженный бунт, обнако в столице уже возникло открытое противостояние. А развиваться дальше царь ему помешал своим отъездом. Ему никто не препятствовал — «ближние дворяне» составляли внушительный отряд. А многие бояре и их союзники из духовенства, похоже, восприняли отъезд Ивана Васильевича даже с облегчением! Столица оказалась в их руках! Как раз без него самозваный собор продолжал заседать в течение целого месяца! Обсуждать и осуждать государя заочно было проще и удобнее.
Но он уехал недалеко. В Коломенском остановился на две недели, переждав оттепель и распутицу, отпраздновав здесь день Николая Чудотворца. Потом окольной дорогой, не заезжая в Москву, отправился в свое село Тайнинское, где пробыл несколько дней. Прибыл в Троице-Сергиев монастырь, молился там на день памяти святого митрополита Петра. Возможно, путешествуя с остановками вокруг города, Иван Васильевич не терял надежды, что бояре и митрополит одумаются, покаются перед Помазанником Божьим. Этого не случилось. Они считали себя победителями. Ждали, когда царь обратится к ним для капитуляции.
Но была еще одна причина долгого пути и остановок. Одновременно с решением о «богомолье» Иван Васильевич отправил призыв к «дворяном и детем боярским выбором изо всех городов, которых прибрал Государь были с ним, велел тем всем ехати с собой с людми и конми и со всем служебным нарядом» [499]. Он поднял поместную конницу «изо всех городов» с вооруженными слугами и «служебным нарядом» — оружием, доспехами. Это была целая армия. О присутствии такого войска в столице ни один источник не сообщает, но его и не могло там быть. Дворянам и детям боярским из разных мест требовалось время, чтобы прибыть к царю. Они стекались по дороге.