Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 18)

Старицкий понял, что его войско слишко ненадежное, и вступил в переговоры. Соглашался сдаться, если ему гарантируют неприкосновенность. Только ему, просил он только для себя. Судьбы тех, кого он соблазнил и повел за собой, Андрея не интересовали. Но и Телепнев не горел желанием проливать русскую кровь. Дал требуемую клятву. Мятежников привезли в Москву. Однако Елена Васильевна выразила гнев фавориту. Объявила, что он превысил полномочия и не имел права давать гарантий без ведома правительницы и государя. Действительно ли Телепнев предлагал простить заговорщика? Или он вместе с Еленой преднамеренно разыграл этот сценарий? Нет, получилась «импровизация». Потому что от западных границ воевода в любом случае не мог быстро снестись с Москвой и согласовать решение. Но в ту эпоху не только на Руси, а и на Западе нередко практиковалось, что клятва обходилась по формальным признакам. А формальности были соблюдены. Андрей желал клятвы — и получил ее. Телепнев ее не нарушил. Но он и впрямь не мог предрешать волю госудыни, не связанной никакими обещаниями.

В итоге все сложилось оптимальным образом. И опасность ликвидировали, и русские воины остались целы. Так что и гнев Елены Васильевны на Телепнева вряд ли был искренним и быстро прошел. А вооруженный мятеж был очень серьезным преступлением. Как мы видели, пленных казанцев казнили поголовно именно в качестве мятежников. Но к знатным изменникам Боярская дума и правительница все-таки подошли мягче. Старицкого заключили в темницу, его жена Ефросинья и сын Владимир были взяты под домашний арест. Князей Пронского, Хованского, Палецкого подвергли «торговой» казни — били кнутом на Торгу (Красной площади). Бояр и других сообщников отправили по тюрьмам и ссылкам. Лишь 30 детей боярских (возможно, ближайших подручных Андрея) приговорили к смерти, повесили в разных местах на дороге от Старицы до Новгорода.

По меркам XVI в. назвать такое наказание чрезмерно жестоким никак нельзя. Не говоря уж о самом факте мятежа, он ненес России колоссальный ущерб. Готовившийся поход на Казань пришлось отменить. Сафа Гирей и Сахиб Гирей успели установить связи между собой, могли теперь действовать сообща. Вместо того, чтобы вразумить казанцев, с ними начали переговоры о мире. Согласились, что хан в очередной раз признает формальное подчинение Москве и его набег будет прощен. Хотя прекрасно понимали, что в любой момент следует ждать новых нападений. Села и города, которым предстояло сгореть, русские люди, которым предстояло погибнуть или пополнить невольничьи рынки Казани, могли на полном основании винить в этом князя Андрея.

Но стоит еще раз остановиться на клевете, выливаемой на мать Ивана Грозного. Либеральные и многие советские историки постарались представить ее жестокой, коварной, устранявшей конкурентов в эгоистичной борьбе за собственную власть. Невзирая на очевидные факты, что заговор Юрия Дмитровского был доказан и осужден всей Боярской думой, Андрей Старицкий поднял открытый вооруженный бунт. А измену воевод в начале войны с Литвой открыто признал один из участников, Владимир Воротынский в 1553 г. [121].

Елену Васильевну обвинили и в том, что она, сажая своих противников в тюрьмы, приказывала тайно убивать их [122]. Но такие обвинения оказываются совершенно голословными, никаких доказательств не существует, а факты прямо противоречат им. Заговорщики Андрей Шуйский, Иван Бельский, Воротынские остались в заключении живыми и здоровыми, точно так же, как и Пронский, Хованский, Палецкий. Юрий Дмитровский скончался через три года после ареста, Михаил Глинский — через два. Если правительница хотела умертвить их, зачем было так долго ждать? Скорее, сказались естественные причины. Оба были уже в возрасте, а средневековая темница была совсем не курортом. И только Андрей Старицкий умер через 6 месяцев заключения. Может быть, сказался стресс. Нельзя исключать и того, что его действительно тайно казнили. Было ли это сделано по приказу Елены Васильевны? Или по инициативе Телепнева? Никаких документов, позволяющих ответить на такие вопросы, в нашем распоряжении нет. Но если смерть князя Андрея в самом деле была насильственной, то устранили его очень вовремя…

Потому что 3 апреля 1538 г. умерла Елена Васильевна. Скончалась она внезапно, скоропостижно. А исследование ее останков однозначно установило причину смерти. Содержание мышьяка в них оказалось в 10 раз выше предельно допустимого уровня [123]. И это было не просто убийство. Это был хорошо спланированный переворот. Возглавили его Василий Васильевич и Иван Васильевич Шуйские. Весь ход событий показывает, что смерти государыни уже ждали, заранее подготовились. Она преставилась «во втором часу дня» (время считали от восхода солнца, то есть около восьми утра). И в тот же день ее похоронили. Без великокняжеского погребального чина, без прощания народа, оплакивания! Даже митрополит Даниил не участвовал в похоронах. Это могло быть лишь в одном случае — заговорщики опасались его и не пустили, фактически взяли под арест. Правительницу России, мать государя, поспешно вынесли из дворца и упрятали в могилу.

Переворот был верхушечным, его осуществили очень быстро. Оставался любимец государыни Телепнев, но… его силу обеспечивало только покровительство Елены Васильевны. Без нее он по сути ничего не значил. А от своих верных рубак он оказался оторван, беда застала его врасплох. Единственной опорой воеводы, еще вчера могущественного, оказался ребенок, великий князь. Телепнев укрылся в его покоях, старался утешить после смерти матери, но и сам видел в нем хоть какую-то защиту. Вероятно, пытался связаться с друзьями. Но заговорщики перекрыли подходы к дворцу — Шуйские наверняка подтянули в Москву собственные дружины, слуг, сторонников.

Телепнев безвылазно просидел у маленького Ивана неделю. Очевидно, такое время потребовалось организаторам переворота, чтобы столковаться с остальными боярами. Одних перетянуть на свою сторону, других припугнуть и заставить повиноваться. Например, в семилетнем возрасте у государя мамку должен был сменить «дядька», и в 1537 г. при нем появился Иван Федоров-Челяднин — племянник покойного мужа мамки, Аграфены Челядниной [124]. Он после переворота вдруг получил чин конюшего, принадлежавший Телепневу, но в качестве «дядьки» больше не упоминался. То есть, его просто купили, чтобы он уступил свое место возле государя и не мешал расправе с Телепневым и Аграфеной. Она была родственницей Федорова-Челяднина только по мужу, а предателю вдобавок достались ее огромные земельные владения.

Когда такие вопросы с боярами утрясли, защита великого князя больше не помогла. Победители бесцеремонно явились в его покои и схватили мамку с ее братом. Ребенок-государь плакал, умолял, но на него не обращали внимания. Телепнева без суда бросили в темницу, и вот он-то умер очень быстро. Летопись свидетельствует, что его «умориша гладом и тягостию железною, а сестру его Аграфену сослаша в Каргополь и тамо ее постригоша в черницы», причем отмечается, что бояре умертвили Телепнева «своим самовольством за то, что его Государь Князь Великий в приближенье держал и сестру его Огрофену» [124].

И еще один немаловажный факт. Ни один русский источник не упомянул, что Елена была отравлена. Иван Грозный впоследствии так и не узнал об этом. В своих разборках с боярами он никогда не выдвигал обвинений в убийстве матери. Но об этом знали за границей! Мы уже неоднократно упоминали Герберштейна, посла австрийского эрцгерцога, дважды побывавшего в Москве и оставившего в своих записках явные следы контактов с крамольными боярами. Он написал и о том, что Елену Васильевну отравили. Причем одобрял злодеяние, называл «справедливой местью» [125]. Но обратим внимание, Герберштейн приезжал в Россию в 1517 и в 1525 гг. Во время переворота, в 1538 г., он находился далеко от нашей страны, в Вене. Значит, он продолжал получать из Москвы самую точную и сугубо тайную информацию. Заговорщики почему-то считали нужным делиться с чужеземцами столь страшными секретами. Только ли делиться? Или их действия регулировались из-за рубежа?

События переворота позволяют нам под иным углом взглянуть и на мятеж Андрея Старицкого. Ведь многие его поступки выглядят странными. Почему он так упорно и, казалось бы, бессмысленно отсиживался в своем уделе? А когда выступил, зачем пошел в Новгород? Неужели надеялся победить Елену Васильевну в гражданской войне? Такие рассчеты были бы глупыми. Но если связать действия Андрея с московским заговором, все загадки находят четкие объяснения. В Старице он сидел, выжидая, пока его сообщники в столице выполнят свою часть задачи и устранят правительницу. Когда ему пришлось выступить преждевременно, победить Елену ему было бы и впрямь проблематично. Но засесть в неприступной цитадели Новгорода и дождаться, когда ее отравят, — вполне реально. Если бы к апрелю 1538 г. Старицкий был жив, дальнейшее решалось автоматически. Он стал бы государем, а Иван с братом Юрием сгинули вслед за матерью и приближенными. Но Андрея уже не было. Чуть-чуть не дождался. Поэтому заговорщикам пришлось сохранить ребенка, чтобы править от его имени.