Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 15)
Конечно же, мать брала с собой ребенка-государя на молебны при закладке стен, вывозила посмотреть, как идут работы, на освящение построек. В феврале 1535 г. он вместе с Еленой Васильевной участвовал в торжественном перенесении мощей святителя Алексия Московского в новую раку — серебряную, ту самую, которую заказал отец при его рождении [99]. А новшества правительницы не ограничились укреплением Москвы. Она организовала централизованный выкуп пленных из татарской неволи. Для этого выделялись казенные средства, собирались частные пожертвования, подключалась Церковь. Новгородский архиепископ Макарий, приславший 700 рублей (очень большую по тем временам сумму), хвалил ее начинание, писал: «Душа человеческая дороже золота» [110].
Елена осуществила и денежную реформу. Прежние удельные княжества и земли давно уже составляли одну державу, а деньги до сих пор ходили разные — московские, новгородские, псковские. Это приводило к путанице, создавало благодатные условия для фальшивомонетчиков. Теперь было указано все старые монеты изъять из обращения, они переплавлялись и чеканились новые. На них изображался великий князь на коне с копьем в руке. Этим великим князем, давшим название копейкам, был Иван Васильевич. А за подделку денег вводились строжайшие кары.
Елена Васильевна, как и ее муж, столкнулась и с несовершенством административной системы. Особенно много жалоб вызывало расследование уголовных преступлений. Наместники и волостели назначались на время, местных жителей не знали. Доверяли нечестным поручителям, лжесвидетелям, иногда арестовывали невиновных. Да и вообще они не были заинтересованы в поиске преступников. По закону, в их пользу шла «вира», штраф за преступление. Если такое случалось, они себя не утруждали. Требовали от городской или сельской общины самим найти и выдать виновных. Если же не найдут, виру взыскивали со всей общины. Елена и ее советники разработали губную реформу — чтобы жители сами выбирали губных старост для уголовного розыска [111]. Но внедрить это новшество успели только в некоторых местах, в качестве эксперимента.
Глава 5
Первая война
Перемены в России всколыхнули ее соседей. Казанский хан Джан-Али был ставленником Москвы, сразу принес присягу новому государю. Ногайцы пробовали попугать. Их князь Шийдяк и калга (главный военачальник) Мамай прислали посольство с требованием, чтобы Иван Васильевич признал Шийдяка равным ему «братом и государем», платил «урочные поминки» — то есть, регулярную дань. В противном случае угрожали, что у них 300 тыс. воинов, которые «летают, как птицы» и запросто нагрянут в Москву. Но этих степных бродяг знали как облупленных, и их похвальбу всерьез не принимали. Отлично представляли: послы приехали только для того, чтобы выклянчить подарки для Шийдяка и Мамая, а к подаркам приложили ответ — Русский государь «жалует ханов и князей по заслугам», а дани не дает никому. Хотите заработать — заслужите. В итоге ногайцы обязались помогать против Крыма, им за это дозволили свободно пригонять на продажу лошадей, и они остались очень довольны таким соглашением.
Швеция и Ливонский орден друзьями России никогда не были, но сейчас воспользоваться ее затруднениями были не в состоянии. Их захлестнула Реформация. Громили католические монастыри, храмы, убивали служителей и монахов — или они сами переходили к лютеранам. Вовсю грабили и делили церковную собственность. В Швеции лютеранство стало идейным знаменем сепаратистов, она восстала и отделилась от Дании. Королем избрали предводителя мятежников Густава Ваза. Враждовать одновременно с датчанами и русскими ему было совсем не с руки, и он прислал послов с подарками, подтверждая прежний мирный договор.
В ту эпоху основой всей дипломатии была определенная иерархия монархов. Считалось принципиально важным, чье имя в договорах указывается первым, а чье вторым, кого позволительно называть «братом», а кого нет. От этого зависел престиж всего государства. Перврстепенная важность придавалась и титулу властителя. Его искажение было не только поводом, но и весомой причиной для войны. Когда Швеция принадежала Дании, ею управлял наместник короля — и любые переговоры он должен был вести на своем уровне, с великокняжескими наместниками Новгорода. Густав был королем не «природным», а избранным, поэтому за ним сохранили тот же уровень. Обращаться напрямую к Московскому государю права ему не дали.
Ну а Ливонский орден был военизированной монашеской организацией. Братья-рыцари давали обеты нестяжания, безбрачия, послушания своим начальникам. Но Орден уже разложился. Нестяжание и безбрачие стали фикцией, рыцари содержали наложниц, гаремы крепостных девок, усыновляли незаконных детей, передавали им по наследству собственность. В лютеранство они перекинулись легко и организованно. Орден сохранил свои структуры управления, но условные рыцарские владения превращались в частные, неофициальные семьи — в «законные». До их внутренних разборок русским государям дела не было. Но после очередной войны в 1503 г. с ними был заключен договор о перемирии и свободной торговле через Ливонию. Для нашей страны он был очень важен.
В России еще не были открыты месторождения меди, селитры, свинца. А медь требовалась для изготовления пушек, селитра — для производства пороха, свинец — пуль и ядер, их закупали за границей. В оплату за свои товары в Россию шло золото, серебро, их в обороте было недостаточно. Договор поначалу выполнялся, в прибалтийских городах возникли подворья русских купцов, при них строились церкви. Но в угаре Реформации лютеране вместе с католическими храмами крушили и православные. Великий князь Василий Иванович строго одернул Орден: «Я не папа римский и не император, которые не умеют защитить своих храмов». Однако случаи вандализма продолжались. Ливонские власти стали притеснять и русских купцов. Когда послы Ордена прибыли к новому государю Ивану Васильевичу для подтверждения перемирия, им еще раз указали на требования свободной торговли и неприкосновенности православных храмов, а в договор включили суровое предупреждение: «Аще кто преступит клятву, на того Бог и клятва, мор, глад, огнь и меч» [112].
Но польско-литовский король Сигизмунд и крымский хан Сахиб Гирей едва узнали, что Василий Иванович умер, власть оказалась в слабых руках женщины и в детских ручонках, сразу возбудились — самое подходящее время напасть. Между собой они заключили союз и послов тоже прислали, с ультиматумами. Сигизмунд требовал вернуть Смоленск и прочие земли, отобранные у него прежним государем. Сахиб Гирей — платить дань, назначил немыслимую сумму, составлявшую половину великокняжеской казны. И ни тот, ни другой даже не дожидались ответа. Крымские загоны нагрянули на Рязанщину, Сигизмунд стал собирать армию.
Московское правительство разослало призывы к детям боярским садиться на коней, к удельным князьям и боярам — поднимать свои дружины. Вывозилась из арсеналов артиллерия, ее называли «нарядом». Пехота считалась вспомогательными войсками, города по разнарядке выставляли пищальников — стрелков из ручного оружия. Обращаться с ним умели многие, ведь при осадах стены обороняли все жители. Воеводами Большого полка были определены князья Иван Бельский и Иван Воротынский. Они должны были формировать войско для обороны западной границы. На южном направлении собирали вторую армию под Серпуховом, ее возглавили младший из трех братьев Бельских, Семен, и окольничий Иван Ляцкий. Но неожиданно открылось, что Литва рассчитывала не только на собственные силы и на татар! У нее имелись союзники в самой России! Командующие обеих армий поддерживали тайные связи с Сигизмундом. Готовились при настеплении врага переметнуться на его сторону, открыть дороги на Москву.
Господь этого не допустил, предательство обнаружилось. Ивана Бельского и Ивана Воротынского с сыновьями Михаилом, Владимиром, Александром, тоже состоявшими в заговоре, арестовали. Но Семена Бельского и Ляцкого кто-то предупредил, они со своими дружинами бежали в Литву. Правда, даже их слуги и воины не поддержали их. Когда поняли, что их ведут за границу, то заявили, что не хотят служить изменникам, ограбили своих начальников и повернули обратно. Но Сигизмунд встретил беглецов с распростертыми объятиями, наградил богатыми имениями взамен потерянных на родине. А они заверили короля, что оборона России слаба, что большинство знати и простых людей недовольны правлением Елены и настроены против нее. Такие сведения воодушевили литовцев, и они даже без объявления войны вторглись на русские земли.
В Москве после раскрывшегося заговора шли перестановки военачальников, помощи приграничным городам оказать не успели. Но местные воеводы и ратники проявили себя самым лучшим образом. Наместник Смоленска Оболенский изготовился, мобилизовал ополчение. Встретил на подступах литовское войско князя Вишневецкого, разбил и гнал несколько верст. Главная неприятельская армия воеводы Немирова двигалась южнее. Вышла к Стародубу, сожгла предместья. Но князь Кашин со своим гарнизоном и вооружившимися жителями не позволил врагу начать планомерную осаду. Вылазками отбросил от стен, захватил несколько пушек и заставил литовцев в беспорядке отступить. Они отыгрались, захватив штурмом маленький Радогощь, перебив всех защитников. Затем обложили Чернигов, бомбардировали из тяжелых орудий. Но эта крепость была гораздо серьезнее Радогоща. А воины князя Мезецкого ночью выбрались из города и напали на литовский лагерь. Возникла паника, и неприятели побежали, бросив всю артиллерию и обоз.