Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 14)

Казалось бы, какая им была разница, умрет Василий мирянином или монахом? Столь странное поведение находит только одно логичное объяснение — если вспомнить, с какой ненавистью относились к монашеству Вассиан Косой и прочие еретики. А ведь Андрей Старицкий через жену Ефросинью породнился и с Косым, и с окружением Елены Волошанки. Дошло до того, что Андрей и Воронцов принялись вырывать у митрополита монашескую ризу. Даниил усмирил их только угрозой проклятия: «Не благословляю вас ни в сей век, ни в будущий!..» После этого пострижение пришлось производить спешно. В суматохе обнаружили, что забыли мантию для нового инока, и троицкий келарь Серапион отдал свою. Великий князь Василий, ставший иноком Варлаамом, ушел в мир иной.

Митрополит сам омыл его тело и облачил в монашеское одеяние. Но и он тревожился о будущем. Прибрав покойного, вывел в «переднюю горницу» братьев государя и снова, уже в третий раз (!) привел их к присяге верно служить наследнику и его матери, не изменять им ни словом, ни делом и «не искать великого княжения». Причем Юрий Дмитровский упирался, пытался уклониться от целования креста. Но митрополит и поддержавшие его бояре настояли на клятве. К аналогичной присяге Даниил привел всех собравшихся и лишь потом пошел к Елене сообщить о смерти мужа…

На похоронах скорбела и рыдала не только вдова. Ей вторила вся Русь. Василия Ивановича любили, жалели о нем. Русские источники единодушно называли его «добрым», «ласковым». А отношение простонародья кратко и образно передал летописец: «Дети хоронили своего отца» [108]. Отныне их государем стал несмышленыш Иван. Он и начал свое служение. Еще не осознанно, символически. Уже через несколько дней после отцовских похорон малыш принимал гонцов от Крымского хана, «подавал им мед» [99]. То есть, сидел на престоле под присмотром опекунов. От его имени говорили нужные слова, подносили угощение.

Хотя Василий Иванович был прав, и место на этом престоле оказалось чрезвычайно опасным. Миновал лишь месяц, как обнаружился заговор. Летопись сообщает, что боярин Андрей Шуйский «помысли к князю Юрью отъехати, и не токмо отъехати, но и на великое княжение его подняти» [109]. В московском доме Дмитровского князя собирались его сторонники. Обсуждали, что присягу маленькому Ивану вынудили силой. Что новый государь и его опекуны должны были дать Юрию взаимную присягу соблюдать его права. А если не дали, то клятва недействительна. Отметим, что такое понимание взаимных обязательств вассала и сюзерена было совершенно не характерным для Руси. Оно соответствовало западной традиции. Обоснование для мятежа подводили или дипломаты, знакомые с европейским правом, или «многие людие иноземцы и послы», собравшиеся в Москве к моменту смерти Василия Ивановича.

Но когда Андрей Шуйский попытался вовлечь в измену князя Горбатого, тот не поддался, доложил в Боярскую думу и государыне Елене. Обратим внимание, даже ее покойный муж, явно подозревая Юрия, не мог себе позволить наказать брата, не имея прямых доказательств его вины. А уж Елене с ее шатким положением у власти вообще нельзя было подставляться под обвинения в беззаконии. Но доказательства измены были настолько весомыми, что бояре поддержали правительницу. В начале 1534 г. Юрий Дмитровский с Андреем Шуйским и прочими соучастниками были арестованы и заключены в тюрьму. Никаких протестов не выразил даже брат Юрия Андрей Старицкий. Впрочем, он-то оказался в выигрыше. Теперь на роль ближайшего кандидата на престол выдвигался он сам.

До нас не дошло портрета Елены Васильевны, описаний душевных и деловых качеств. Из летописей мы знаем лишь о ее красоте. Вероятно, и умирающий муж не верил, что жена сможет править государством, поэтому старался подкрепить ее опекунами. И бояре поначалу не видели в ней полноправную властительницу. Но факты показывают, что она была очень умна. Елена сама пришла к выводу, что опекуны ненадежны и полагаться на них нельзя. Следующий конфликт назрел как раз с Андреем. В его удел, кроме Старицы, входили Верея, Вышегород, Алексин, Любутск, Холм. Арестованному Юрию принадлежали куда более крупные и богатые города — Дмитров, Звенигород, Кашин, Руза, Брянск, Серпейск. Андрей подал челобитную государю Ивану Васильевичу и его матери, требуя отдать ему владения брата или, по крайней мере, их часть.

Но Елена уже раскусила — это потенциальный соперник сына. А увеличив владения, он усилится. Она отказала, хотя и ссоры хотела избежать. Дала богатую компенсацию из наследства покойного мужа: золото, драгоценности, шубы, кони. Однако Андрей, видимо, понял подоплеку отказа. Оскорбился, демонстративно покинул Москву, уехав к себе в Старицу. Принялся распространять всевозможные сплетни в адрес Елены. Все это оставалось безнаказанным. Власть матери и ребенка была слишком хлипкой. Она не считала себя достаточно сильной, чтобы за оскорбления привлечь князя к ответственности.

Но государыня разобралась, что различные группировки знати соперничают между собой. Боярская дума была легитимным, признанным органом власти, в нее входило 20 вельмож. Выдвижение семерых из них в качестве регентов многие восприняли болезненно. Считали себя по знатности рода ничуть не ниже. Елена стала пользоваться этим, проводя через Думу собственные решения. Она нашла себе и персональную опору. Ею стал вовсе не дядя Михаил Глинский, которого она в своей жизни почти не знала (и о котором летописи не сохранили ни единого доброго слова). Мамка великого князя Аграфена Челяднина стала теперь «ближней боярыней» государыни, а ее опорой — брат Челядниной, Иван Федорович Телепнев-Оболенский по прозвищу Овчина. Конюший, боярин, любимец военных, безудержно храбрый и умелый командир.

Иностранные авторы, изменники типа Курбского и опирающиеся на них либеральные историки впоследствии постарались посильнее опорочить мать Ивана Грозного. Совершенно игнорируя реальные факты, на нее навешивали обвинения в преследовании и гибели «невиновных» Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого. А уж любовная связь с Телепневым среди «преступлений» Елены заняла центральное место. Хотя в данном отношении не мешало бы внести определенность. Да, об отношениях Елены Васильевны и Телепнева ходили слухи. Он был любимцем правительницы. Но между терминами «любимец» и «любовник» — огромная разница. А доказательств их связи не было и нет. Зато имеются факты, противоречащие данной версии.

Ни один из источников, в том числе враждебных к правительнице, не упоминает, что она одаривала своего фаворита вотчинами, наградами, драгоценностями. Такого не было. В случае, если бы Телепнев стал «гражданским мужем» государыни, вторым человеком в стране, он смог бы претендовать на самые высокие назначения в войсках. Русская армия традиционно делилась на полки (корпуса) — Большой (главные силы), Правой руки, Левой руки, Передовой (авангард), Сторожевой (арьергард). В каждый полк назначались два воеводы, командир и его заместитель. Первый воевода Большого полка являлся главнокомандующим. Но Телепнев всегда возглавлял лишь Передовой полк. Уступал первенство более родовитым боярам, и «местничать» с ними, спорить о старшинстве никогда не пытался (хотя и сам был из Рюриковичей). Точно так же и в Боярской думе, имея высший чин конюшего, Телепнев никогда не метил на первое место, там заправляли Шуйские и Бельские.

Кстати, само отсутствие доказательств его любовных отношений с правительницей — тоже примечательный факт. Враги Елены Васильевны после переворота имели полную возможность получить их (например, показания слуг), обнародовать пошире. Но не получили и не обнародовали… Впрочем, если даже допустить, что между овдовевшей Еленой и Телепневым возникла любовь, ничего ужасающего в этом быть не могло. Красавице-государыне исполнилось лишь 27 лет. Иван Федорович тоже был молод, удалой рубака, рвавшийся самолично водить воинов в сечи, нестись в бешеные атаки. В такого и впрямь можно было влюбиться. Авторы XIX в. во главе с Карамзиным, вовсю возмущаясь «преступной связью», лицемерно умалчивали, что в их собственной среде амурные похождения были в порядке вещей. Но умалчивали и о том, что в XVI в. на Руси подобная связь не считалась «преступной».

Во многих европейских странах в ту пору действительно существовали законы, предусматривавшие за незаконное сожительство суровые кары вплоть до смертной казни. Но они почти никогда не исполнялись. В нашей стране было иначе, и Герберштейн отмечал: «У них нет законов для обуздания блуда, прелюбодеяния и других вопросов». Охрана нравственности оставалась в ведении Церкви, и как раз к вдовам, вдовцам отношение было довольно снисходительным. Общественная мораль смотрела на их грех сквозь пальцы, он влек церковное покаяние, но не очень строгое. Митрополит Даниил был жестким поборником православных канонов, но ни одного его конфликта с правительницей по поводу близости с Телепневым не зафиксировано. Значит, греха вообще не было или он был незначительным, и его отпустили.

Зато во главе государства Елена Васильевна всего за 4 года своего правления сумела сделать очень много. Вторжение крымцев в 1532 г., когда Москву готовили к осаде, показало, что крепость Кремля стала уже мала для разросшегося города. Возможно, расширение намечал еще покойный муж, но строить новые стены начали в мае 1534 г. повелением государя всея Руси Ивана и распоряжениями его матери. На работы мобилизовали всех москвичей, за исключением высшей знати, духовенства и чиновников — они отряжали слуг. Выкопали ров между Москвой-рекой и Неглинкой и под руководством архитектора Петрока Малого (перешедшего в Православие итальянца) начали возводить каменные стены и четыре башни с воротами — Сретенскими, Троицкими, Всесвятскими и Козмодемьянскими. Новую твердыню назвали Китай-городом, она примыкала к Кремлю и втрое увеличивала площадь защищенной части города.