Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 121)
Здесь впору задаться вопросом: знали ли бояре о цареубийстве? Или слух был запущен только для того, чтобы свалить Бельского? У нас нет доказательств, что кто-нибудь в правящей верхушке доподлинно знал о злодеянии. Но подозрения должны были существовать. Ведь народу-то забросили самую вероятную (а в итоге подлинную) версию. Отсюда и последующие слухи, переданные в летописцах, «глаголют нецыи». Симптомы отравлений были известны, попытки отравить царя были и раньше. Но те, кто подозревал, предпочли сделать вид, что не знают. Так показалось удобнее. И без Ивана Грозного показалось удобнее. Не нашлось никого, кто настоял бы на расследовании, доложил свои подозрения Федору Ивановичу. Поэтому и врачей Ивана Васильевича выпустили за границу. Хотя при расследовании они должны были стать главными свидетелями (как минимум).
Ссылка Бельского оказалась даже «почетной» — воеводой в Нижний Новгород. Может быть, и Годунов за него заступился как за родственника, он же был женат на двоюродной сестре Бельского. Для бояр было главным удалить его из правительства. Но арестовали и предводителей московского возмущения — лидеров рязанских дворян Ляпуновых, Кикиных. Сделали козлами отпущения за «мятеж», разослали по дальним гарнизонам. Устроили и чистку всей правящей верхушки. «Худородных» придворных, возвышенных Грозным, возвратили в состояние простых детей боярских. Из Боярской думы вывели почти всех думных дворян — тех, кого Иван Васильевич выдвигал по способностям и заслугам [809]. Но именно они составляли опору «худородного» Бельского. Хотя получилось, что вместе с его сторонниками разогнали и верных слуг царя.
Федор Иванович объявил общую амнистию даже для эмигрантов — за исключением одного, Курбского [810]. Карамзин и другие историки объявили эти шаги крушением политики Ивана Грозного и поворотом России на новый курс. Нет, никакого поворота не было. Амнистию завещал сам Иван Васильевич. И еще в период выборной кампании в Речи Посполитой он оповещал, что готов простить перебежчиков, кроме Курбского. Горсей писал: «Многие князья и знать из известных родов, попавшие в опалу при прежнем царе и находившиеся в тюрьме двадцать лет, получили свободу и свои земли. Все заключенные освобождались и их вина прощалась» [809].
В данном случае англичанину можно верить. В отличие от мифических экскурсий в царскую сокровищницу, он сам видел в Москве прощенную знать. Но это еще одно опровержение выдумок о повальных казнях опозиции. Как видим, «многие» находились в заключении или ссылках. Очевидно, в неплохих условиях, если прожили там 20 лет. Но насчет возвращения земель Горсей ошибся. Писцовые книги показывают, что крупное вотчинное землевладелие было разрушено Иваном Грозным безвозвратно и не восстанавливалось. В центральных уездах России, где раньше преобладали княжеские и боярские вотчины, в конце XVI в. их доля составляла всего 5–6 % [809].
31 мая 1584 г., после шести недель молений об упокоении Грозного, состоялось венчание Федора Ивановича на Царство. Но в этот день разразилась сильнейшая гроза. Не рядовой дождь, а такая буря, что ее особо отметили в летописях. Опасались, что она сорвет торжества. Она стала как бы эхом другой грозы — той, которая приветствовала рождение Ивана Васильевича. Теперь само Небо прощалось с его царствованием. А коронацию гроза вовсе не сорвала. К началу церемонии тучи рассеялись, к Успенскому собору сквозь толпы народа двинулась царская процессия. Митрополит Дионисий совершил Таинство Помазания второго Русского царя.
В честь восшествия на престол Федор Иванович щедро жаловал награды, сразу 11 человек произвел в бояре. И вот тут открылось, насколько возвысился Годунов. Он получил высший придворный чин конюшего, титул «ближнего великого боярина», огромные владения на Двине, Ваге, в Подмосковье, различные казенные сборы, стал наместником Казанского и Астраханского царств [811]. Превратился в самого могущественного и богатого человека в России.
Но вполне вероятно, что визит польского посла Сапеги совпал с убийством Ивана Грозного совсем не случайным образом. Все это время он находился в Москве, отслеживал события. Боярам он указал, что его полномочия выписаны к прежнему государю, теперь ему нужны новые инструкции от короля. Дождавшись их, получил аудиенцию у Федора Ивановича 22 июня и с ходу принялся запугивать его. «По секрету» сообщил, что турецкий султан собирается напасть на Россию, забрать Казань и Астрахань. Но и договор с Речью Посполитой объявил аннулированным. Указывал, что он заключался с Иваном Грозным, а теперь нужно заключать новый. В результате вместо 10 лет перемирие было подписано только на 10 месяцев.
Переговоры продолжились и в Речи Посполитой, и в Москве. Баторий и паны нагло давили на царских дипломатов. Стращали турками, крымцами, шведами. А перемирие соглашались заключить «из снисхождения», если царь «возвратит» им Псков, Великие Луки, Новгород, Смоленск, Северскую землю. Баторий угрожал: «Отец Федоров не хотел меня узнать, но узнал, сыну будет то же». Получив отказ, король начал готовиться к войне. Деньги на нее выделил римский папа Сикст V — 25 тыс. золотых скуди в месяц. Но уже на грани разрыва отношений паны вдруг согласились, что так и быть, войны можно избежать, заключить даже «вечный мир», но только на условиях… объединения двух держав. Если первым умрет Баторий, пусть общим королем станет Федор Иванович, а если первым уйдет из жизни Федор — его царство примет Баторий.
Автором или соавтором плана был все тот же Антонио Поссевино. В данное время он то и дело появлялся в Польше, осуществлял связи между королем и Ватиканом [812]. А суть плана просчитать не так уж трудно. Если даже допустить, что Федору Ивановичу после подписания такого договора позволили бы пережить короля, в Россию хлынули бы католики, иезуиты, шляхетские «свободы». Но заговорщиков, обеспечивших цареубийство, в верхушке власти уже не было, они проиграли. А Федора враги нашей страны очень недооценили. Сами себя загипнотизировали собственными сплетнями, что новый царь «едва дышит и бездетен, умеет только молиться» [812].
Шведский король вообще выразился: «Русские на своем языке называют его “durak”» [813]. Но какие русские могли так злословить о своем царе, Помазаннике Божьем? Изменники, чужеземные подпевалы. Точно так же очередной перебежчик, Михаил Головин, переметнувшийся к Баторию, льстиво заверял его в «малоумии» государя. Но духовный склад человека, его молитвенное подвижничество, могут представляться «малоумием» только маловерующим, не способным этого понять. Федор Иванович был достойным воспитанником своего отца и стал настоящим, а вовсе не номинальным царем. Даже Горсей впоследствии признавал, что «царь говорил мало, но держал себя хорошо».
Если он недостаточно разбирался в бюрократических, финансовых вопросах и не вникал в текущие дела, передоверив их Годунову и другим лицам, то политику страны определял сам государь. Нанести ущерб царству и Вере он не позволил бы ни за что. Все попытки Батория и его советников запугать Федора, обхитрить гибельными проектами, провалились. А воевать всерьез Речь Посполитая не могла и не желала. В прошлом столкновении ей досталось слишком крепко.
Но рушились одни планы наступления на Россию — в Ватикане сразу рождались другие. Вернулись к замыслу, который уже пробовали осуществить на прошлых королевских выборах в Речи Посполитой. Чтобы сокрушить русских, объединить Польшу и Литву еще и со Швецией. Полководец-инвалид Баторий в таком раскладе получался лишним, и в 1586 г. он умер. Причина смерти — яд [814]. На следующих выборах корона досталась сыну шведского короля Юхана, Сигизмунду III. О том, какие силы обеспечили его избрание, мы можем судить по известным фактам. Главным советником нового короля стал ненавистник России иезуит Петр Скарга. Тут как тут очутился и Поссевино [814]. Он помог Сигизмунду III жениться на внучке германского императора и сам устроился духовником королевы.
Новый король целиком попал под влияние Ватикана, через него пошло внедрение унии в Речи Посполитой. А его отца Юхана III возникший альянс настолько окрылил, что ему не терпелось воевать. Он заключил тайный союз с крымским ханом и в 1590 г. первым открыл боевые действия. Но показала полную силу русская армия, созданная Иваном Грозным. Поход возглавил сам Федор Иванович, дворцовым воеводой при нем состоял двоюродный брат по материнской линии, боярин Федор Никитич Романов. Многочисленные полки легко разметали шведов, вернули захваченные ими русские города Ивангород, Ям, Копорье, Корелу, осадили Нарву.
В 1591 г. неожиданный массированный удар нанес крымский хан Газы Гирей, прорвался к Москве. Но под стенами столицы, опять под общим руководством Федора Ивановича, молившегося в походном храме перед Донской иконой Божьей Матери, враг понес такое поражение, что это был последний крымский поход на Москву. Русские готовы были снова наступать на Прибалтику. Но в Стокгольме умер Юхан. Сигизмунд III стал королем и Речи Посполитой, и Швеции. Против России вставала огромная сверхдержава. Войны с ней царское правительство решило избежать. Заключило мир. Удержало отбитые русские города, а Нарву возвратило в обмен на разрешение свободной торговли через шведские владения (порт Невское Устье, построенный Иваном Грозным, имелся — как раз на месте будущего Санкт-Петербурга. Можно было и без Нарвы торговать).