Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 118)
Государю было 53 года, и на закате дней его здоровье очень ухудшилось. В 1963 г. при вскрытии царских гробниц профессор М.М. Герасимов установил у него серьезное нарушение солевого обмена: «Многочисленные отложения солей в виде наростов, так называемые остеофиты… Весь этот комплекс свидетельствует, что у царя были сильные боли… Наиболее бурное развитие остеофитов пришлось на последние пять-шесть лет жизни» [770]. «Выпрямленная спина с прямой шеей в результате образования многочисленных остеофитов почти утратила свою подвижность. Весь скелет как бы скован в едином положении… Всякое движение, вероятно, вызывало очень сильные продолжительные боли» [771]. Отсюда еще раз видно, мог ли царь в гневе избивать придворных, как ему приписывали клеветники, нанести роковой удар сыну посохом. Видно и то, насколько «искренним» было его желание перебирать для женитьбы смазливых англичанок, да еще и самому для этого ехать в Лондон.
Вполне вероятно, что такое нарушение обмена веществ вызвали прежние болезни — точнее, неудавшиеся попытки отравления. А последние его годы были настоящим подвигом, он нес на себе груз гораздо тяжелее монашеских вериг. Через постоянную боль собирал волю и находил решения в сложнейших вопросах. Принимал иностранных дипломатов, гонцов от воевод, посланцев Ермака — и никто из них даже не догадывался об этой боли, о мучениях государя. Через страдания и боль он старался продолжить царственный род, зачиная сына Дмитрия.
Но умер он не от этой болезни. Причину установил химический анализ его мощей. Содержание мышьяка в 2 раза выше максимально допустимого уровня, ртути — в 32 раза [123]. Его отравили по той же методике, как Анастасию и сына Ивана. Ртуть накапливается в организме, действует медленно, мышьяк — быстро. Подобная схема позволяла вызвать картину тяжелой болезни, а потом добить другим ядом. Таким образом отводились подозрения, смерть можно было списать на болезнь. С коалицией врагов, навалившихся на Русь, царь сумел справиться. Но рядом с ним оставался заговор. Возглавлял его самый доверенный приближенный государя, Богдан Бельский. Племянник верного Малюты, он стал думным дворянином, получил придворный чин оружничего, фактически возглавлял внешнеполитическое ведомство, отвечал за охрану и здоровье государя.
Своим возвышением из «худородных» мелких дворян он был обязан только Ивану Васильевичу. Играть в пользу бояр ему было совершенно незачем, и можно предположить, что заговор организовывался не из кругов внутренней оппозиции, а извне, через иностранную агентуру. Ее в России хватало, 1 октября 1583 г. данному вопросу было посвящено специальное заседание Боярской думы. На нем отмечалось, что «многие литовские люди» приезжают в Москву и живут «будто для торговли», а на самом деле шпионят [772]. Постановили не допускать в столицу приезжих из Речи Посполитой, назначить им торговать в Смоленске. Но к этому моменту связи заговорщиков с заинтересованными силами за рубежом были уже установлены, и планы цареубийства уже реализовывались.
С конца 1570 г. личным врачом Ивана Васильевича был Елисей Бомелий. Он родился в Голландии, увлекался медициной. Попал в Англию, поступил в Кембриджский университет. Но, не доучившсь один год, женился и стал подрабатывать медицинской практикой. Был арестован за то, что лечит без лицензии. Из тюрьмы его освободили, но ему грозил огромный штраф в 100 фунтов. Спасением для него стал царский посол Савин, искавший врача, и он приехал в Россию. Его слава «мага» и «отравителя» Ивана Грозного относится к области мифов. Источники все те же. Таубе и Крузе, Горсей. А один из позднейших псковских оппозиционных летописцев уже в XVII в. изложил фантастический сюжет, что именно врач был инициатором опричнины. Якобы Литва и немцы, чтобы избежать разгрома, подослали к царю «лютого волхва» Бомелия, и под его воздействием Иван Грозный «на людей русских возложи свирепство, а к немцем на любовь переложи» [773].
Дорисовал легенду Карамзин, как обычно, дав волю собственному воображению: «Злобный клеветник Бомелий составлял губительное зелье с таким искусством, что отравленный издыхал в назначенную тираном минуту». В целом же Карамзин и его последователи вылили на Бомелия столько грязи, что невольно возникает убеждение — он был честным человеком. Не исключено, что он спасал царя от попыток отравления. Но в 1579 г. его обвинили в сношениях с Баторием, в подготовке бегства к полякам (что очень сомнительно, Бомелий жил в Москве с женой). Он был арестован. История о том, как Иван Грозный приговорил изжарить «колдуна» заживо, — полностью голословная выдумка. Казни не было. Известно, что Бомелий якобы сознался, но после пыток умер в тюрьме. Жена Бомелия осталась жить в Москве, ее никто не трогал (при обвинении мужа в колдовстве это было бы очень странно). В 1584 г. она выехала в Англию.
Вся совокупность фактов приводит к выводу, что медика оклеветали и устранили. Причем так, чтобы царь не сумел проверить его виновность. Именно после этого Иван Васильевич обратился к Елизавете с просьбой о враче. Но пока его письмо попало в Англию и прибыл Якоби, при русском дворе уже появился другой врач. Иоганн Эйлоф. Личность, мягко говоря, загадочная. Новейшие исследования о нем выявили весьма интересные факты. В то время дипломированных медиков готовили лишь несколько европейских университетов — Лейден, Йена, Кембридж и Оксфорд. Но, по данным М.В. Унковской, среди выпускников этих заведений Эйлоф не значился [774].
По вероисповеданию он представлялся «анабаптистом», но являлся «скрытым католиком» [774]. И в разных местах, где он появлялся, зафиксировано его «сотрудничество с иезуитами» [775]. По национальности Эйлоф был вроде бы фламандцем. А в русских документах 1650 г., касающихся правнука доктора, указывалось, что «прадед его Иван Илфов выехал ис Шпанские земли блаженные памяти при Царе и Великом князе Иване Васиьевиче на ево государево имя и был у нево, государя, дохтуром» [776]. Правда, Фландрия в то время принадлежала Испании, но в Нидерландах шла война. Незадолго до описываемых событий, в 1576 г., испанцы взяли штурмом центр Фландрии, Антверпен, перебив множество жителей. А в 1579 г. Южные Нидерланды, и Фландрия в том числе, вернулись под власть Испании. Однако эти провинции стали полностью католическими, анабаптиста там ждал бы костер.
Но Эйлоф прибыл в Россию отнюдь не нищим беженцем. Он имел собственный корабль, его сын и зять бойко торговали, возили на Запад ценные грузы. В 1582 г. корабль Эйлофа был захвачен датскими каперами, и пропало товаров на 25 тыс. рублей [777]. Это была огромнейшая сумма (для сравнения, английская Московская компания, торговавшая по всей России, платила в казну налог 500 руб. [778]). Но доктор после такой потери вовсе не разорился! Он остался очень богатым человеком. Если применить к нынешним масштабам, то Эйлоф оказался бы мультимиллионером! Но зачем-то он устроился служить царским врачом… Какие капиталы стояли за ним и чьи рекомендации он имел, неизвестно. Но протекцию при дворе ему мог обеспечить лишь Бельский. Именно он отвечал за охрану царского здоровья. Сохранившиеся документы показывают, что лекарства для Ивана Грозного приготовлялись «по приказу оружничего Богдана Яковлевича Бельского» [779]. И принимал их царь только из рук Бельского.
В 1581 г., как раз после появления в Москве Эйлофа, к противнику перебежали два брата Бельского. Давыд — к полякам, Афанасий — к шведам. Получили возможность установить связи, договориться о взаимодействии, обсудить условия. Но мы еще раз видим, насколько не соответствовали действительности выдумки о «болезненной подозрительности» царя. На положении Богдана Бельского измены его братьев никак не сказались. Иван Грозный по-прежнему полностью доверял ему. Впрочем, может быть и так, что государя убедили, будто Бельские засланы специально, для дезинформации врага. В пользу подобной версии говорит тот факт, что советы Давыда Бельского Баторию в разных источниках диаметрально расходятся. В одних он призывает короля идти на Псков — дескать, там «людей нет и наряд вывезен и сдадут тебе Псков тотчас» [780], в других уговаривает вместо Пскова, где поляков ожидают, ударить на Смоленск [781].
Но Поссевино, проезжая в Россию через Литву, обязательно должен был заинтересоваться Давыдом, увидеться с ним. Следовательно, получил выходы на Богдана Бельского. А когда миссия Ватикана прибыла к Грозному в Старицу, один из четверых иезуитов посольства объявил себя заболевшим. Царь послал к нему своего врача Эйлофа. Как отметил Поссевино, с ним были установлены очень хорошие контакты [782].
Для заговорщиков было важно не только устранить царя, вставал и вопрос, кто заменит его на престоле? Такой удобной кандидатуры, как Владимир Старицкий, больше не было. А сыновей у Ивана Васильевича в данное время было двое. Иван — уже фактически подготовленный для царствования, и Федор. Молитвенник, углубленный в духовную жизнь, никогда не занимавшийся государственными делами. Разумеется, для врагов России он был предпочтительным. Но в таком случае царевич Иван должен был умереть первым, раньше отца. Если бы он взошел на престол, то мог выдвинуть каких-то своих друзей, и заговорщики утратили бы позиции при дворе. А при гибели Ивана Федор уже становился законным наследником. И к тому же, напомним, Иван Грозный был еще нужен иезуитам. Ведь считалось, что он готов принять унию. И его старший сын умирает, отравленный. «Лечили» царевича, когда ему стало худо, доктор Эйлоф и Богдан Бельский. Документы, подтверждающие это, уцелели [740].