Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 117)
В данное время союз требовался вовсе не России, а Британии! Все факты сходятся на том, что предложение могло исходить только от нее. Как и предложение брака, чтобы скрепить союз попрочнее, чтобы жена (и ее британское окружение) смогла влиять на царя. Ивану Грозному подобный альянс был совершенно не нужен. Но и ссориться с англичанами он не хотел, торговля с ними была важна для России, в будущем могло пригодиться и военное сотрудничество. А мы уже видели, что Иван Васильевич был мастером дипломатических игр, обставил даже папу и иезуитов. С Лондоном он начал другую.
Летом 1582 г. туда отправилось посольство Федора Писемского. Но вовсе не для того, чтобы заключать союз и сватать Мэри Гастингс. Оно должно было только провести переговоры о союзе, а невесту «посмотреть», разузнать о ней, взять ее портрет [763]. Кстати, сама миссия Писемского служит доказательством, что Якоби приехал в Россию с официальными полномочиями от королевы. И предложения от нее передал официально. Снаряжать посольство на основании каких-то случайных высказываний врача было совершенно нелепо, это противоречило требованиям дипломатического этикета. Об этом свидетельствует и другой факт, не менее красноречивый: Елизавета заранее знала, с какой целью едут царские посолы [763].
Но когда Писемский и его товарищи добрались до Лондона, случилась накладка. В Англии разразилась эпидемия оспы. В Европе это было обычным явлением, оспа наведывалась через каждые 5–10 лет. Однако среди заболевших оказалась Мэри Гастингс. Между прочим, очень сомнительно, что она была редкой красавицей и завидной невестой. Ей было уже 30, а по британским законам девушек выдавали замуж с 12 лет. Очевидно, Мэри имела какие-то изъяны, из-за чего засиделась в девках. И тут добавилась еще оспа, основательно подпортила ее лицо.
Но и позиция русских выглядит однозначной. Царь искал предлог отказать британцам, но хитро, чтобы вина лежала на них самих. О союзе вопрос был поставлен ребром — он должен быть таким, чтобы «иметь одних приятелей и неприятелей, вместе воевать и мириться». Поэтому британцам предложили ответить, какую конкретную помощь они готовы предоставить против Польши, если не войсками, то деньгами. Министры Елизаветы опешили. Указывали, что с Польшей царь уже помирился. Им же требовался такой союз, чтобы их самих ни к чему не обязывал, а только Россию. Настойчиво переводили переговоры в другое русло — чтобы в рамках союза освободить своих купцов от пошлин в России, предоставить им исключительное право торговать не только через Белое море, но и на Печоре, даже на Оби. Но Писемский твердо держался данных ему инструкций. Претензии на дополнительные привилегии отводил, а насчет Польши пояснял — она остается врагом России. Государю виднее, когда с ней мириться, а когда воевать.
Между прочим, мы можем наглядно судить, какой именно союз хотела навязать Ивану Грозному Англия. Как раз перед этим, в 1580 г., она заключила договор с Османской империей. Не взяв на себя никаких обязательств, за чисто декларативную «дружбу» получила освобождение от пошлин и монополию на левантийскую торговлю. В результате британцы влезли в Турцию и постепенно так подмяли ее под себя, что заправляли там до XX в. Иван Грозный догадался о подобной опасности. Сорвал ее тонко и вежливо — игрой.
И как только мы определились, что инициатива союза и сватовства исходила не от русских, то оказывается, что все записи переговоров, поведение сторон четко ложатся в данную струю. Ни одного противоречия! Только подтверждения! Елизавета приняла Писемского 1 января 1583 г., уже зная, что разговор пойдет о сватовстве. Причем зная не от Писемского. В инструкции ему предписывалось беседовать об этом только лично с королевой, «за тайну». Но королева сразу же захотела заключить брачный договор, определяющий «права будущей царицы и детей ее» [763]. Нет, посол ее притормозил. Уточнил, что должен увидеть Гастингс.
Елизавета долго тянула время, пока у «невесты» заживут оспины. Показали ее лишь в мае 1583 г. Специально выбрали наилучшие условия, освещение — Писемский должен был разглядывать Мэри урывками, гуляя в саду навстречу друг другу. Даже Карамзин, изложивший историю «сватовства» крайне искаженно, должен был признать, что Елизавета «желала этого брака, желала и невеста» [763]. О том же говорят вопросы англичан: смогут ли дети Мэри наследовать престол? А в рождении детей королева и ее приближенные почему-то не сомневались. Чтобы повысить статус Мэри, ее отца, графа Гонтингдона, даже произвели во «владетельного князя», хотя в Англии такого титула никогда не существовало.
Елизавету интересовало и другое. В 1567–1569 гг., предлагая союз, Иван Грозный предусматривал пункт о взаимном предоставлении убежища монархам двух стран. Теперь королева выражала удовольствие, что царь собирался «посетить Англию», и говорила, что она когда-нибудь желала бы увидеть Ивана Васильевича «собственными глазами». Выспрашивала, спокойно ли нынче в России [763, 765]. Уже не царь, а Елизавета присматривала себе убежище за границей! Очень логично. Если бы испанцы высадились в Англии, королеве и ее вельможам не приходилось надеяться даже на собственный народ. После огораживаний, разорения, виселиц для бродяг, жутких работных домов беднота с радостью приняла бы Фииппа II — при нем и его жене Марии Тюдор жилось гораздо лучше. Королеву с приближенными мог ожидать общий бунт и эшафот.
Переговоры по поводу союза зашли в полный тупик, но заинтересованность англичан была настолько велика, что они предприняли новую попытку добиться своего. В Россию отправилось посольство Джеронима Боуса. Оно приехало в Москву в октябре 1583 г. Здесь переговоры возглавили Никита Романов, Богдан Бельский и Андрей Щелкалов. И первым делом они охладили англичан вопросом, хочет ли их «невеста» перекреститься в Православие? В ответ на требования монопольной торговли на Севере вывалили массу претензий: как англичане взвинчивали цены, продавали гнилые сукна, как некоторые из них писали за рубежом гадости о России, как британские купцы помогали шведам и Баторию. Указали, что они в нашей стране гости, поэтому диктовать свои условия не имеют права — дескать, мы вам на себя «кабалы не давали». Словом, еще раз обозначилось: русскую сторону альянс абсолютно не интересовал [765].
Боус злился, несколько раз прерывал диалог с боярами и требовал личных встреч с царем. Что ж, Иван Грозный принимал его. От души разыгрывал перед ним «жениха», мечтающего об англичанке. Очевидно, хорошо потешался при этом. Но и государь не выдерживал, то и дело выходил из выбранной роли. Боус пробовал юлить насчет союза — что королева вовсе не имела в виду войну против Польши и Швеции, она со всеми в дружбе и готова только мирить царя с его противниками. Государь тут же поймал его: «Если главные мои враги — друзья королеве, то могу ли быть ей союзником?» [765] Здесь мы видим уже однозначно, кто был инициатором проекта. А Иван Васильевич настаивал: если готовы только мирить, пускай помирят. Но таким образом, чтобы Баторий отдал Ливонию и Полоцк, а шведы — Нарву. Или пускай англичане вместе с русскими наступают на поляков. Когда же посол стал увиливать от таких вариантов, царь прямо заявил, что Елизавета «
Заполучить монополию на торговлю на Севере послу тоже не удалось. Бояре ответили ему — если «опроче аглинских людей торговати на Русь ходити не учнет нихто, и они станут свои товары дорожить и продавать дорогой ценой по своей мере, как захотят» [767]. А запросы британцев, чтобы их пустили дальше на восток, вообще пресекли: «А о реке Оби, да о Изленде реке, да о Печоре реке о тех урочищах им отказать». Царь объяснил Боусу: там слишком ценные богатства, если разрешить иноземцам ездить туда, это нанесет огромный ущерб России [768].
По поводу «сватовства» у них состоялась отдельная встреча. Но она не была конфиденциальной. Присутствовали бояре Трубецкой, Романов, Годунов, думные дворяне Бельский, Татищев, Черемисинов, Воейков, дьяки Щелкалов, Фролов, Стрешнев. При них Иван Васильевич выставил посла на смех. Открытым текстом выложил все, что доложил о «невесте» Писемский. Боусу пришлось признаваться, что Мэри «впала в такое расстройство здоровья, что остается мало надежды на возвращение ей сил». Но Лондон так жаждал союза и торговых привилегий! Посол оправдывался плохим знанием русских обычаев, умолял не завершать на этом переговоры. Сообщил, что у Елизаветы имеются еще родственницы, «и ближе тое племянницы есть их до десяти девок» [769]. Заверял, что следующее посольство привезет их портреты, и царь может выбрать любую на свой вкус. Наобещал, что Англия вступит даже в союз против поляков, если ей дадут торговую монополию и освободят от пошлин…
Грозный не отказывался. Согласился, чтобы готовили договор, присылали портреты. Посол даже записал его шутку: если Елизавета со следующим посольством не пришлет невесту, какой ему хочется, «то он собирался, забрав всю свою казну, ехать в Англию и там жениться на одной из родственниц королевы», — с чувством юмора у Боуса было явно туговато, он воспринял на полном серьезе. Разумеется, дело кончилось ничем. Заключить союз против Речи Посполитой королеве ни за что не бы позволили «торговые мужики» из парламента, в это время Англия была главным продавцом польского хлеба [769]. Но и Иван Грозный знал, что не позволят. А поползновения соблазнить царя англичанками оборвала его смерть. Боус даже еще не успел выехать из России…