Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 104)
А о том, насколько царь был мстительным и кровожадным, лучше судить не по пропагандистским измышлениям Курбского и Рюссова, а по известным историческим фактам. Уже изобличенного изменника Магнуса возили в ставке государя, он трясся в ужасе, ожидая заслуженной казни. Но на обратном пути, когда приехали в Дерпт, Иван Васильевич счел, что он достаточно наказан этим страхом. Простил и освободил Магнуса. Взял с него новую присягу, обязал в будущем выплатить штраф в 40 тыс. гульденов и вернул десяток городов в качестве Ливонского королевства. Понадеялся, что после сурового предупреждения он не осмелится своевольничать. На дальнейшей дороге, в Пскове, Иван Грозный осмотрел ливонских пленных. В Россию увели жителей городов, которые пришлось брать с боем. Но царь оставил только тех, кто непосредственно дрался против русских, а большинство отпустил по домам! Нет, не было жестокости. Да и причин для нее вроде не было. Казалось, что война близится к успешному завершению.
Баторию, кроме внутренних смут, досталось и от татарских «союзников». В Крыму умер Девлет Гирей, ханом стал его сын Мехмет Гирей. Ему требовалось укрепиться у власти, обрести авторитет и поддержку воинов. Лучшим способом для этого был удачный набег, много добычи и «ясыря». Но на Русь идти было слишком опасно, и Мехмет Гирей повел орду на Речь Посполитую. Разорил всю Волынь, угнал 35 тыс. невольников, полмиллона голов скота. Баторию отписал, что вовсе не нарушал мира, крымцы просто искали своих врагов, князя Острожского и казачьих предводителей. А королю пришлось притворяться, будто он поверил, отослать в Крым крупные суммы во избежание дальнейших набегов.
Но Мехмет Гирей обратился и в Москву. Преподносил свой поход как разрыв союза с Польшей, а ради «дружбы» просил отдать ему Астрахань, свести казаков с Дона и Днепра и заплатить 4 тыс. рублей. Ему послали «в подарок» тысячу рублей, разумеется, без Астрахани. А насчет казаков ответили стандартной отпиской: днепровские — подданные польского короля, а донские — это «беглецы российские и литовские», ни от кого не зависят, и их велено казнить, если они появятся в государевых владениях (хотя в это же время многие донские казаки были не только во владениях, а ходили с царем в Ливонию и вместе с ним пировали в Вольмаре).
А запорожцы создали для Батория еще одну проблему. Один из них, Иван Подкова, объявил себя братом молдавского господаря Иоана Водэ, осенью 1577 г. явился с казачьим отрядом в Молдавию. Когда крестьяне услышали о брате популярного Иоана Грозного, вся страна восстала, господарь Петр Хромой сбежал, и Подкова занял престол. Султан был в бешенстве, вместо союза грозил Баторию войной. Ну а крымскому хану Мурад повелел участвовать в сражениях с персами, вести орду в Закавказье. Татарская конница двинулась через Северный Кавказ к Дербенту. Попутно, как водится, грабила. Вот тут переполошились горские князья. Снова стали проситься под защиту царя. Под его власть пожелал перейти даже давний противник русских, шамхал Тарковский. А князь Кабарды Темрюк Идарович попросил Ивана Грозного восстановить крепость на Тереке. В 1577 г. «по челобитью Темрюка, князя Черкасского» к нему отправились ратники и заново отстроили Терский городок [682]. Россия восстановила позиции на Северном Кавказе.
И представляется очень характерным, что царь отметил свои успехи прославлением еще ряда святых угодников. Как раз сейчас, в начале 1578 г., состоялось торжественное перенесение из Чернигова в Москву мощей мучеников, князя Михаила Черниговского и боярина Федора. При этом Иван Грозный и митрополит Антоний составили особое молитвенное послание к святым, почтительно просили у них разрешения на перемещение их мощей в столицу, в честь такого события установили новый православный праздник 14 февраля. Также была канонизирована для общероссийского почитания дочь Михаила Черниговского, преподобная Ефросинья Суздальская. Но победы России ознаменовали и моральное торжество Ивана Грозного над изменниками — что выразилось во втором послании к Курбскому. А они были связаны с еретической сектой. Государь это тоже отметил, официально установил почитание главного борца с ересью Иосифа Волоцкого. В обиходнике Иосифова Волоколамского монастыря имеется запись — 20 декабря 1578 г. «повелением царя и благословением митрополита Антония… уложили праздновати и пети в обители Пресвятой Богородицы преподобному отцу нашему игумену Иосифу». Чуть позже, в 1579 г., канонизировали еще преподобного Антония Сийского. Житие и канон этому святому написал царевич Иван — он во многом унаследовал таланты отца.
Глава 30
Против всей Европы
Иван Грозный искренне радовался победам, но успехи России мобилизовали и ее врагов. Массированный «крестовый поход» против нашей страны уже готовил Ватикан. Заново активизировались проекты унии. В 1577 г. в Риме открылась коллегия св. Афанасия для подготовки проповедников среди православных народов. Одновременно была издана большим тиражом книга деяний Флорентийского собора [683]. Объединение Литвы и Польши создало предпосылки для обращения в унию православных в Речи Посполитой. А в России строили рассчеты на сильной власти царя. Считали — если он поддастся папе, то и подданные безоговорочно его послушаются. Но чтобы государь согласился на унию, его и Россию нужно было сломить силой, загнать в безвыходное положение.
Сети вокруг нашей страны плелись уже давно, теперь эти механизмы привели в действие. У нового императора Рудольфа II окружение составили иезуиты. Он отписывал Ивану Грозному, что готов заключить союз и сразу после коронации выступит против Батория. Но такие обещания он слал в Москву три года! А в это же время ввел эмбарго на ввоз в Россию меди, олова, свинца и других военных материалов. Батория признал королем и наладил дружбу с ним. Отказ императора от польского престола лишил панскую оппозицию их кандидата, мятежный Гданьск и Пруссия подчинились королю.
Баторий ликвидировал и конфликт с турками, помог им усмирить Молдавию. Предводителя восстания Подкову заманили к королю, схватили и перед османским послом отрубили голову. Султан поблагодарил Батория, пожелал «славы и победы». Сам он к союзу против России не присоединился, война в Персии оказалась гораздо тяжелее, чем он надеялся. Но разрешил действовать против русских своим вассалам — Трансильвании, крымскому хану. Совсем недавно положение польского короля выглядело отчаянным, но очень быстро выправилось. В январе 1578 г. он развернул перед сенатом грандиозную программу — отобрать у России все ее «завоевания» вплоть до Калуги и Новгорода (и даже новгородских владений на Северной Двине). Папа Григорий XIII демонстративно поддержал короля, прислал ему меч с благословением на войну. Это помогло склонить депутатов сейма, да и планы короля им понравились, они постановили ввести чрезвычайные военные налоги.
Шведы с поляками до сих пор соперничали в Прибалтике. Но в 1578 г. в Стокгольм отправился высокопоставленный иерарх ордена иезуитов, папский легат Антонио Поссевино. С помощью королевы Екатерины Ягеллонки уговорил Юхана перейти в католичество, а при этом помог ему заключить военный союз с Польшей. Вдобавок, Швеция сделала вообще оригинальный ход. Она продала Ревель императору, и Рудольф II с какой-то стати согласился. Хотя город и без того формально принадлежал к его владениям. Теперь же император стал помогать Ревелю, но в нем по-прежнему распоряжались шведы, и они же получили от покупателя деньги для найма солдат. К антироссийской коалиции тайно примкнул и король Дании. Тоже ввел негласное эмбарго на военные товары для царя. Стал препятствовать английским, голландским, французским судам ходить в Россию вдоль норвежских берегов, там появились датские пираты.
На фронте до сих пор противники России вели себя пассивно, но с конца 1577 г. вдруг начались попытки ужалить то в одном, то в другом месте. В Ревеле собралось много беженцев, но ливонцы благородством не отличались и соплеменникам помогать не спешили. Они голодали, нищенствовали, умирали под забором. Сын мастера-монетчика Иво Шенкенберг собрал банду из таких бесприютных, озлобленных людей, портовой черни, крестьян. Ничего не платил им, но предоставил грабить села, подвластные русским.
Ливонцы объявили Шенкенберга национальным героем, прозвали «Ганнибалом». Но этот «Ганнибал» не переходил Альпы и битв не выигрывал. Он наладил разведку и высматривал места, где русские гарнизоны потеряли бдительность. Внезапными налетами ворвался и разорил Пайде, сжег Пернов и еще два замка. Вместе со шведами погромил предместье Дерпта. Всех русских пленных Шенкенберг не просто убивал, а предавал диким мучениям, в том числе женщин и детей [684]. Терроризировал и эстонцев, чтобы служили не русским, а ему.
Шведский адмирал Гилленакр с флотом появился у Нарвы, сжег предместья, высадил десант, но его прогнали. Отряды шведов вторглись в Карелию, разорив села. Поляки тоже высматривали слабые места. В Дюнебург в знак «дружбы» прислали русским на праздник несколько бочек вина. А когда воины погуляли, ворвались и вырезали их. В Вендене воевода Иван Куракин беспробудно пил, запустив службу [685]. Поляки подкупили мастера-латыша, он сделал копию ключа к крепостным воротам. Ночью неприятели проникли в город и захватили его. А прощение государем Магнуса обернулось ошибкой. Он сделал собственный вывод — предавать надо так, чтобы не поймали. В начале 1578 г. он заключил договор с Баторием и сразу сбежал в Курляндию, где король подарил ему город Пильтен. А те города, что дал Магнусу царь, заняли поляки и шведы.