Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 102)

Сам Баторий брал любые обязательства, заманчивые для избирателей. Подтвердил «Генриховы артикулы», обещал прочный мир с Турцией и татарами — после недавнего набега это было очень важно. Обещал и войну с Россией в союзе с султаном — перед шляхтой открывались перспективы подзаработать грабежами, получить имения на русской земле. Баторий обещал даже жениться на 50-летней сестре Сигизмунда II Анне, то есть гарантированно остаться без наследников.

В начале 1576 г. собрался избирательный сейм, и паны добились, чтобы большинством голосов был избран Максимилиан. Но шляхта взбунтовалась. Зашумела, что не хочет быть «под немцами», и выкрикнула Батория. Как доносил русский гонец Бастанов, дошло до драки, шляхтичи «тех панов хотели побить», «учали из луков и самопалов стрелять» [675]. Магнаты бежали, а сторонники Батория заняли столицу, захватили королевские регалии. Таким образом, две части избирателей выбрали двух королей. Выиграть должен был тот, кто окажется сильнее и оперативнее, приедет в Польшу и возглавит свою партию, чтобы одолеть соперника. Но пожилой и нерешительный император ограничился тем, что выслал отряды на карпатские перевалы — перехватить Батория. А тот с небольшой дружиной сорвался с места, горными тропами обошел заставы, явился в Кракове и был провозглашен королем.

России теперь грозила война с целой коалицией: Речь Посполитая, Османская империя, Швеция. Царь пробовал оторвать от нее хотя бы шведов, подтолкнуть к миру. В феврале 1576 г. он предпринял еще одну частную операцию, русские подступили к сильной крепости Габзаль, и она капитулировала. Причем гарнизон и местные дворяне весело пили, отмечая это событие, что очень удивило русских. Говорили — если бы они сдали такую крепость, то не посмели бы взглянуть в глаза соотечественникам, а немцы «празднуют свой стыд» [676]. У шведов в Эстонии остался только Ревель. За две мили от города крестьяне уже платили подати русским и получали охранные грамоты от царского коменданта крепости Пайде.

Но избрание Батория могло повлечь за собой и столкновение с крымцами, турками. Иван Васильевич предусматривал это, готовился. Как стало известно Девлет Гирею, зимой 1575/76 г. к гетману Ружинскому «и всем днепровским казакам» приезжал посланец царя. Иван Грозный обещал прислать боеприпасы, приказывал ударить на Козлов (Евпаторию), и казаки обязались «государю крепко служити» [675]. Хан собрал своих вельмож, предположил, что казаки сперва будут брать Аккерман и Очаков, а татары останутся в безопасности «за спиной» турок. Но мурзы возразили: «Если придет много людей на лодках, города их не остановят… Когда и на кораблях к ним приходят турецкие стрелки, они их побивают и города берут».

А перемены в Польше и в самом деле воодушевили хана. Он даже презрел тревожные донесения, весной 1576 г. вывел в поле 50 тыс. всадников. Впервые после разгрома у Молодей решил вести их на Русь. Но в Москву понеслись сигналы опасности. Иван Васильевич развернул на границе полки, сам выехал в Калугу. Вместе с наследником Иваном они «ездили по берегу и смотрели бояр и воевод и дворян во всех полкех» [675]. Хотя до боев дело не дошло. Девлет Гирей узнал, что его ожидают крупные силы. Получил и подтверждения, что в низовьях Днепра и на Дону собираются казаки, намереваясь ударить по его тылам. От Молочных Вод он повернул назад.

Казакам тоже стало известно, что орда возвратилась в Крым. Они изменили планы. Трехтысячное войско Ружинского вместе с пришедшими к нему донскими казаками осадило турецкую крепость на Днепре, Ислам-Кермен. Подвели мину, взорвали башню и взяли город. Но Ружинский, готовясь к штурму, неосторожно стоял «на плохом месте» и при взрыве погиб. А Девлет Гирей прислал подмогу, татары ударили на казаков, грабивших Ислам-Кермен, многих перебили, другие отступили [675]. Но неудача и гибель Ружинского не деморализовали казаков, они жаждали расквитаться. За лето их отряды по 3–4 раза налетали на окрестности Очакова, Аккермана, Бендер, угоняли скот, врывались в городские посады.

Навредило это не только туркам и татарам, но и Баторию. 1 мая 1576 г. состоялась его коронация. При восшествии на престол он публично и торжественно пообещал отвоевать все прежние литовские владения, отошедшие к России. Сразу начал переговоры о союзе с Турцией и Крымом. Но от султана и хана на него хлынул поток жалоб. Требовали наказать виновных в нападениях, оплатить убытки. Баторию и его сановникам вместо союзных соглашений кое-как приходилось оправдываться, что набеги совершают «своевольные люди», «беглецы из разных стран», и за их действия король не отвечает. Уверяли, кто предволителей походов, которых называли турки, «князей Мысько и Васыля», в Польше никто не знает.

Баторий направил посольство и к Ивану Васильевичу. Заверял в своем дружелюбии, клялся «до урочного времени» соблюдать мир. Хотя при этом не титуловал Ивана Грозного царем, а в свой титул недвусмысленно добавил — «государь Ливонский». Поэтому послов приняли прохладно. Государь выразил удивление, с какой стати Баторий называет его «братом»? Указал, что он ровня только для князей — Острожских, Бельских, Мстиславских [677]. От переговоров царь не отказывался, но потребовал отступиться от претензий на Ливонию. Впрочем, в Москве уже знали о воинственных заявлениях Батория, его переговорах с турками и крымцами.

Знали и причину его «миролюбия». Власть короля оставалась очень непрочной. Многие паны считали законным монархом Максимилиана, ждали его вмешательства. При дворе императора собирались не только польские, но и трансильванские магнаты, враждебные Баторию. Его не признали входившие в состав Речи Посполитой Пруссия и вольный город Гданьск, туда стекались сторонники Максимилиана. А литовские вельможи обращались и к Ивану Грозному, призывали прислать войска. Но царь не хотел в одиночку ввязываться в чужую междоусобицу. Он тоже ждал, когда император вступит в войну за украденную у него корону, когда будет подписан договор — что именно получит Россия за помощь Максимилиану.

В Вене для этого уже находились его послы Сугорский и Арцыбашев. Но решить подобные вопросы в Германской империи было очень проблематично. Она охватывала Австрию, Венгрию, Чехию, немецкие, часть итальянских земель, но власть императора в большинстве этих владений была чисто номинальной. Вступление в войну должен был санкционировать имперский сейм — общее собрание королей, князей, епископов, вольных городов. И по сути, это было нереально. Выставлять войска и выделять деньги ради польской короны для императора никто не захотел бы. Можно было привлечь лишь отдельных князей, но за это им требовалось заплатить или предоставить какие-то иные выгоды. А вдобавок император болел. Созыв сейма по вопросу о польской короне он назначил только следующий год. Царских послов заверил, что надеется как-нибудь договориться с вассалами, отправил Ивану Грозному обещание вскоре прислать своих дипломатов для подписания союзного договора.

В сентябре русская делегация отбыла из Вены на родину, а 12 октября Максимилиана не стало… И выяснилось, что Ватикан заблаговременно подготовился к его смерти. У императора было несколько сыновей, и в наследники продвигался Рудольф, воспитанник иезуитов. Год назад папа Григорий XIII помог ему получить титул «короля римлян». Это звание было формальным, никакой власти над Римом не давало, но считалось ступенькой к императорскому престолу. Католические эмиссары поработали и среди курфюрстов (князей-избирателей), они проголосовали нужным образом. Отцовский трон занял Рудольф II.

Но в это время случилось и другое событие, нарушившее проекты антироссийской коалиции. В Персии умер падишах Тахмасп, иранская знать начала драки за власть, разгоралась смута. А Персия была традиционным врагом Османской империи, с ней то воевали, то мирились. Новый султан Мурад загорелся, что упускать такую возможность нельзя, и двинул армии на восток… Это разрядило обстановку на юге, угроза турецкого вторжения отступила. А Баторию пришлось вести войну против очага оппозиции в Гданьске. Причем выступил он только с наемниками, навербованными на собственные деньги и одолженные покровителями. Как доносили русские дипломаты, «панове земли обе, польская и литовская, с ним не пошли» [678].

Иван Грозный оценил, что выпал самый подходящий момент решить в свою пользу ливонский вопрос. Занять то, на что претендует наша держава, а потом можно будет вести переговоры, потом и император вмешается, и полякам станет вообще не до Прибалтики. Летний смотр на Оке показал, что армия выросла, усилилась. Царь постарался тщательно обеспечить тылы. В южные крепости выделил значительные гарнизоны, поручил донским и днепровским казакам продолжать операции против татар. Из двинян, пермяков и суздальцев на Волге формировалась трехполковая «плавная рать» на случай новых мятежей казанцев или нападений ногайцев. А в Новгороде по зимнему пути собиралась рать с большим количеством артиллерии, ей предстояло брать Ревель.

Командующим, по знатности рода, был назначен Федор Мстиславский. Но он был еще молод, неопытен. Руководить должен был второй воевода, Иван Меньшой Шереметев, зарекомендовавший себя в многих делах (при Молодях он был вторым воеводой и у Воротынского). Царю он дал слово взять город или погибнуть. 23 января 1577 г. войско подошло к Ревелю, предложило сдаться. Но там собрались со всей Эстонии самые непримиримые немцы, не желающие подчиняться России. А шведы наняли 5 тыс. английских и шотландских наемников. Город ответил отказом. На царских ратников, начавших строить осадные позиции, выплескивались вылазки, со стен гремел ожесточенный огонь. Когда удалось установить орудия, открыли бомбардировку калеными ядрами, чтобы поджечь Ревель. Но крепость стояла на горе, вся местность вокруг простреливалась. А несколько начавшихся пожаров жители потушили.