Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 6)

Справившись с чувством вины и всплеском возмущения, я заговорил о предстоящей охоте:

– Знаешь, во времена инков дичи в их лесах было немеряно. Но и тогда они охотились по графику королей: делили угодья на несколько частей, и каждый год использовали для охоты только одну. Природа отдыхала от человека несколько лет. Мудро? И убивали не всех зверей подряд, а самых слабых, дополняли естественный отбор искусственным. Думаю, они жили с природой как братья-сёстры в забытых нами семьях.

Нормального разговора у меня с Элиссой никогда не получалось. Я склонялся или к лекции, или к проповеди, или к провокации. Может, потому, что у нас нет общей темы? Элисса никак не отреагировала на обращение к инкам. Лет пять назад обратилась бы в рассвирепевшую львицу. Зачем ей инки? Что с них можно получить? Вот если б они жили по тысяче лет, не старея! Тогда Консулат меня на руках бы носил, как знатока Тавантин-Суйю. Нет, тогда меня к этой теме близко не подпустили бы! Сегодня Элисса вынуждена тянуть пустой билетик, выбора у неё нет. Невинный мой тест удался. Но чтобы вовсе не показать себя? – такого она себе никогда не позволяла! И, сдержав недовольство, сказала:

– Тут тоже… за настоящими тиграми охотились настоящие охотники. Не как в детской забаве, – твёрдой подошвой амазонского ботинка она раздавила проклюнувшийся росток лесной лилии. Нечаянно ли?

Под детской забавой она подразумевает что? Охоту на призраков или предстоящую реконструкцию? И я продолжил опасную игру:

– А там, где через несколько дней мы начнём работать, водились львы. Инки их приручали, одомашнивали. В столичном Коско целый квартал предназначался для воспитания львов. Их готовили для церемонии поднесения зверей императору.

– Хотела бы я посмотреть на живого императора. Твои реконструкции, прости, сомнительны…

– Хм-м, – отозвался я, – Но с королём надо уметь себя вести соответственно.

Но тут же решил, что сказал слишком грубо. И сделал шаг назад:

– Наследственная монархия – это не переход номинала власти от президента к президенту. Он у нас что решает? Подписывает предложения Консулата, вот и весь труд. Что может понимать в искусстве управления бывший спортсмен или даже первоклассный мим? А королями рождаются, их с детства готовят. В такой форме правления великий, утерянный смысл. Как только люди отказались от твёрдой власти в пользу весьма сомнительной демократии, жизнь на Земле покатилась не туда. Мы привыкли хвалить свою цивилизацию. Не спорю, есть за что. Но к чему она приведёт лет через двести? Наши ближайшие предки за несколько веков уничтожили почти тысячу видов живых существ. Аура планеты потеряла половину красок. Мы представить не можем, какая изобильная красота процветала на этом месте. И не предполагаем, к каким последствиям приведут попытки перепрыгнуть Барьер.

Элиссе наскучила «болтовня», и она подняла с травы лук и колчан. Я одобрительно кивнул: она выбрала хорошую модель, стрела при полёте звенит на грани между ультра- и нормальным звуком. Но вот сможет ли она справиться с тетивой, ведь такой лук натянет не всякий мужчина-олимпиец. Впрочем, от Элиссы можно ждать чего угодно. Сам я, хоть и не охотился, держал в тайнике на поляне пару арбалетов. Они удобнее и не требуют излишних усилий, которые человеку нужны совсем не для игры в охоту. Дымок, оценив ситуацию, присел на крытую дёрном крышку тайника и ожидающе смотрит на меня.

– Молодец, Дым! Поможем даме в решении мужских задач?

Пёс согласно кивнул и отошёл в сторонку. На появление арбалета Элисса отреагировала с иронией. Она не видит во мне Ясона или даже рядового аргонавта. И в её глазах оружие рядом со мной анахронизм. Впрочем, рядовым у Ясона числился и Геракл. Но, действительно, чем может мирный пахарь помочь искушённой амазонке? И она, по-армейски чётко повернувшись кругом, скрылась в направлении на закат.

– Хорошо хоть стрелы не голографические. Да, Дымок? А ещё хорошо, что запрещено огнестрельное оружие. Иначе Элисса привезла бы сюда целый арсенал. Только чтобы пальнуть из гранатомёта или огнемёта по голографической крысе. Уж тогда нашей с тобой полянке точно пришёл бы конец.

Дымок согласно рыкнул и не торопясь двинулся в ту сторону, куда скрылась Элисса.

– Правильно! – улыбнулся я, – Долг мужчин защищать женщину, даже если она фурия. Посмотрим, как наша дама справится с голограммами. Говорят, они внешне ничем не отличаются от настоящих хищников. Ты не помнишь, кого она заказала? Наверняка тигра, страшнее тут ничего не водилось.

Дорогу выбирает Дымок, обоняние его не подводит. А запахов – видимо-невидимо. Одни грибы, призывно светящиеся под закрученными в штопор то ли лиственницами, то ли пихтами, чего стоят! Красные, коричневые, зеленоватые, в чёткую крапинку и в мягких пятнышках, они источают такой аромат, что и при закрытых глазах слюнки текут. Один недостаток – все ядовиты. Дым обходит их крутой дугой, предпочитая трепать шерсть в зарослях злостной крапивы или в частоколе колючего бамбука.

Но что лживый аромат грибов! Ещё больше Дымок остерегается муравейников Тигриного урочища. Да и меня от их вида в дрожь бросает: термиты рядом с солдатами уссурийского муравейника, что лилипуты перед Гулливером. Мы с Дымом давно поняли: ближе пяти метров от их жилищ-городов нельзя и ступить на муравьиную тропу. Достанут! Догонят и накажут. Кстати, эти тропы соединяют муравейники леса в систему. Муравьи – хозяева урочища, даже змеи их боятся. И каким образом Элисса обходит все эти ужасы? Неужели урочище посчитало её своей и предоставило режим доброжелательства?

Через час я пожалел, что экипировался в предложенное руководством заповедника обмундирование, чего раньше не делал. Капюшон упорно лезет на голову. А на голове фирменная кепи с козырьком имперского милиционера двадцатых годов двадцатого века. Ремни наперехлёст, бесчисленные карманчики, молнии, цветные наклейки, ботинки на рифлёной подошве. Похоже, я совсем сдвинулся, если из-за Элиссы залез в костюм полярника. Прав Дым – пусть бы она оставалась в мире людей и демонстрировала там свою неотразимую женственность. А нам после заполненных трудами дней полежать в тенёчке у костра, да испечь в родной глиняной печурке что-нибудь этакое, неповторимое из самых простеньких продуктов. Испечь да сдобрить местными травками-корешками – объедение! А потом смотреть на близкие звёзды, раздумывая о том, что одинаково важно и человеку, и собаке. То есть о вечном. О том, что прочно забыто человечеством, стремящемся к бессмертию. Пока Дымок вышел на расстояние видимости Элиссы, я взмок.

– Вот она, росская банька, о которой мечтаю столько лет! – сказал я себе, проклиная дизайнеров охотничьей моды.

Элисса металась по чащобе так же стремительно и хаотично, как по жизни. Дымок не выдержал и вернулся ко мне. Да и правильно – всё равно ей за лицензионный периметр не перейти. На границе служба охраны всякие штучки-шуточки организовала. Я с Дымком в прошлом году наткнулся на классическую древнеросскую ведьму. Бабуля дала понять: если они «не изволят возвернуться», изжарит гостей-нарушителей либо сожрёт так, живьём. Первое при условии, если «пища» сама отыщет да принесёт хренку-черемши для приправы. А то уж больно «гости дорогие» тощи да костлявы, да и запашок от них явно неаппетитный. Юмор у здешних устроителей «охоты» какой-то затхлый, будто они до икоты насмотрелись древних компьютерных ужастиков. Нет, не меняется человек в поколениях; и всё равно я не успеваю за взрослеющим да трезвеющим населением. В тот раз, чтобы отвязаться от голографической ведьмы, пришлось-таки выкопать ей несколько корешков женьшеня. Видно, понадобился кому-то в администрации.

Я уж было решил вернуться на родную поляну, как Дымок тревожно зарычал. Ничего ещё не произошло, но меня охватило беспокойство. Поднял брошенный к ногам арбалет и огляделся, в то время как Дым уточнял направление.

Солнце стоит высоко, но свет его дробится на отдельные лучики где-то в сомкнутых кронах деревьев. Достигая подлеска, рассеивается на мельчайшие частички, окутывая пространство урочища сумрачным сиянием. В такую дикую чащобу мы с Дымком не забредали. Если б не Элисса, я и не подозревал бы, какой сказочно-неземной вид можно отыскать на родной, сплошь и рядом окультуренной планете. Лимонник за десятилетия превратил ветви в канаты, обвил деревья от корней до вершин. Лианы вьются, свисают такелажем, светят неяркими фонарями красных и жёлтых цветов. Скорее всего результат симбиоза с неизвестным видом. Всё вместе создаёт впечатление громадного парусника, поставленного на прикол и забытого моряками. Совсем рядом, в полутора десятках метров на запад, гигантская берёза легко шелестит оранжевыми листьями. Знак вечной осени в покинутых человеком местах. Маяк-факел на символической палубе, горящий огнём-предупреждением для тех, кто пожелает оживить покинутый корабль.

Впервые за пять лет я задумался: почему в урочище нет москитов, птиц и мелких зверюшек? Растительное царство обходится без полноценного животного соседства. Неужели к остаточной радиации и химии добавилось целенаправленное воздействие хранителей заповедника? Но зачем? Кому нужен кусочек пустого рая там, где бывают только такие противники стерилизованного людского мира, как Дымок и я? Дымок зарычал совсем уж по-звериному, бросил на меня предостерегающий взгляд, и понёсся через заросли густой травы, задев по пути не только лапами, но и хвостом ощетинившийся ненавистью трёхметровый серый купол муравейника. Что-то сложилось не как надо, не по сценарию руководства заповедником. И я устремился следом.