Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 8)

– Вера Инков не всегда была твёрдой и устойчивой. Это у нас – выбрали триста лет назад кумирами Геракла и Афродиту, и не меняем привязанностей. Вниз не опускаемся, но и вверх подняться желания нет.

– Куда уж выше? – удивилась Элисса, – Разве Алкид и Астарта – не вершины человеческого естества? Гилл, ты всегда был склонен подвергать сомнению устои. Тебе не стать консулом.

– Консулом, президентом… Зачем? Копировать Теламона или Сиама? А что касается устоев… Давай вначале подкрепимся. До утра времени хватит, разберёмся хоть в чём-то.

Рукотворно-фабричное мясо имеет приличный запах, но мой язык на него не реагирует. Как и язык Дымка. Только варево из кореньев и трав, созревших в лучах радиоактивного распада последней войны, придаёт искусственному протеину вкус истинной пищи. Рафинированная, всесторонне просчитанная и взвешенная диета сограждан надоела, особенно Дымку. Но ни зайчиков, ни рябчиков в Тигрином урочище не водится, Дым это выяснил в первый наш приезд. И мои арбалеты до сего дня были бесполезными игрушками.

Элисса набросилась на еду проголодавшейся дикой кошкой. Я оглянулся на тихо страдающего Дымка и мой аппетит развеялся, как лёгкое тепло нашего глиняного очага. На его месте проклюнулся ядовитый росток раздражения. Зачем я согласился на её возвращение? Дождавшись, пока Элисса управилась с ужином и пучком травы протёрла наспех тарелки, я решил продолжить не совсем приятный разговор:

– Вернёмся к устоям? Возможно, мы просто говорим на разных языках, разными словами, но об одном и том же? И для работы будет полезно.

– Хорошо, – согласилась Элисса, – Давай, лей на меня святую воду своих любимых предков. Ты ведь убеждён, что меня требуется очистить для соответствия великому делу.

Я решил не обращать внимания на её скептицизм, понимая, что сам ещё не готов к предстоящей реконструкции. А без внутреннего настроя и начинать не стоит. В памяти накопилось достаточно материала, но он пока не перешёл в актуальное состояние. А в таких случаях – не раз убеждался в этом – самое лучшее: воспроизвести вслух то, что кажется самым важным для понимания, для внедрения в контекст конкретного пласта древнего мира.

– Один из близких к ним по времени комментаторов писал: «…сообщают об одном из королей инков, человеке очень тонкого ума, что он, видя как все его предки поклонялись Солнцу, сказал, что ему самому не кажется, что Солнце было богом и оно не могло им быть. Потому что бог был великим господином, который творит свои дела, пребывая в великом покое и барстве, а Солнце никогда не останавливает движение и поэтому столь беспокойная штука и не могла быть богом».

Дымок взвизгнул во сне и подполз ко мне. Я просунул руку ему под голову, он любит спать в таком положении.

– Но, Элисса, они не всегда пребывали в сомнениях. Вот, послушай того же комментатора. Он говорит о творце мира, о давшем жизнь вселенной существе по имени Пача-Камак. «…Это имя составлено из слова пача, что означает мир, вселенная, и из камак, являющегося причастием настоящего времени от глагола кама, означающего оживлять, а этот глагол происходит от слова кама, что означает душа; таким образом, Пача-Камак означает: тот, кто вселяет душу в мир, вселенную, а во всём подлинном значении это слово означает: тот, кто делает со вселенной то, что душа с телом. Инки, на вопрос, кем был Пача-Камак, отвечали: «тем, кто даёт жизнь вселенной и поддерживает её, но они не знают его потому, что не видели его, и поэтому не возводят ему храмы, не приносят жертвы; однако они поклоняются ему в своём сердце (то есть умственно) и считают его неизвестным богом». У них была великая вера!

Она посмотрела на растёкшееся за кронами пихт багровое сияние, перевела взгляд на гаснущие угольки в глиняной печи.

– Беспокойная штучка… Надо же! Так ты ради этой их великой веры решил приступить к очередной реконструкции? И всё?

– Не всё. Но и ради неё тоже.

Она не желает вникать в чужую мудрость. Инки для неё те же марсиане. Я задумался: «беспокойная штучка» – это Солнце, моя печь или всё же опять я?

– Мы устранили мешанину церквей, которые тысячи лет воевали между собой за наши души, а ещё более за власть над миром и его золото. Разве жизнь наша стала хуже? Да они, те прихожане, только мечтали о такой, раем называли!

– В раю тигры не бросаются на людей, – с вызовом в голосе ответил я, – Вера Инков в Пача-Камака – это вера их королей, распространяемая на племена подданных. Но не будем сейчас о том, что может нас разделить. Ты знакома с легендами о появлении Инков на территории прежнего Перу? Первый король перед смертью повелел сыну захоронить его в той пещере, из которой он вышел в этот мир. Захоронить и замуровать вход. Вот отыскать бы её! Что там, космический корабль? Или терминал Хромотрона, протянутый из нашего будущего? Смешно? Ты скажешь, давно изжитая тема: пришельцы, палеоконтакты и прочая фантастика? Ещё более размытая тайна – наследие аймара, населявших прибрежье до инков. Но одно я знаю точно! Ну, может быть, не знаю, но убеждён… Убеждён, уверен – дело в их психотехнике. Умели они – некоторые из них – смотреть в будущее открытыми глазами, использовать знания, которые давал открытый взор. Как-то они научились преодолевать грань между прошлым и будущим, которая и есть фундамент настоящего. Ведь и мы далеки от глубокого знания состояний мозга, так? Иначе Барьер-100 давно бы сняли. Пойми, Элисса, реконструкция всегда балансировка на грани науки и искусства. Успех я чувствую тогда, когда в голове начинает звучать красивая мелодия, которую раньше никогда не слышал.

– Песенная красота, – на этот раз Элисса не иронизирует, она пытается серьёзно пробиться в контекст моего понимания профессии реконструктора, – Может быть, я тебя не понимала. И только начинаю… Создание сценария, постановка, настройка участников, предельное приближение к источникам информации. Исторический спектакль, в котором и вымысел, и стремление к его абсолютному отсутствию. Ещё и комплекс наук: психика, мозг, социум и прочее. Подобный синтез мне недоступен.

Я слушал и удивлялся, и ощущал себя виноватым: раньше надо было говорить с ней, и не один раз. Но разве я не пытался?

Солнце в печи угасло, она направилась к западному краю поляны за сучьями и хворостом. Сумерки нависли над нами. Треск под сапожками, легко скользящая тень… Она уже забыла о встрече с тигром, труп которого лежит не так уж и далеко. Но ведь и в момент близости гибели, в момент генеральной проверки она не боялась! Просто не дошло? Может быть, она права? И попытки проникнуть в сверхчувственное, найти там смысл и опору, только ослабляют?

Поколение Элиссы, Иллариона, Светланы – поколение по-настоящему сильных людей. Им неведомы колебания, сомнения, они сильны духом и телом. Они красивы внешне и гармоничны внутренне. Они таковы, какими мечтали быть люди двадцатого и двадцать первого веков, не говоря уж о предыдущих столетиях войн и сумеречного сознания. Самые распространённые развлечения: спорт, охота, соревнования по профессиям, и всё на экстриме. Желание колонизировать космос также базируется на стремлении сравняться с природой. Борьба, конкуренция – всё подчинено единой цели: снять ограничения, наложенные на человека. Кем или чем наложенные – неважно, над этим задумываются единицы. Отсюда свобода во всём, что ранее сужалось рамками закона либо морали. Профессия – вот лицо человека! В профессии выявляются и интеллект, и чувства, вся ценность личности. Интимные интересы воплощаются в пределах профессионального круга. Основа взаимной любви – единство либо близость по профессиональному интересу. Любовь – или секс? – не должны мешать общечеловеческой задаче: сделать человека венцом природы, неподконтрольным даже ей самой. Поколение бойцов, не считающих себя героями, но любящих, когда их называют таковыми! Этого парадокса я никак не могу понять. На месте идеалов веры – культ силы, красоты, интеллектуальной целеустремлённости, практичности. Любимая мной история существует для поиска забытых возможностей в достижении сегодняшних целей. Иначе мою и моих коллег работу давно бы прикрыли.

Но парадоксы и противоречия остаются. Наверное, поэтому я чувствую себя нормально, только когда поглощён работой без остатка. Иначе мы с Дымком начинаем сходить с ума. И устремляемся сюда, в Тигриное урочище. Возможно, здесь последнее место на Земле, где природа саморегулируется без участия людей. Саморегулировалась до сегодняшнего дня…

Элисса вернулась с охапкой веток и развеяла размышления. Рядом с ней трудно думать о чём либо, не связанном с гормонами-феромонами. Я залюбовался движениями рук, кошачьей грацией её совершенного тела. Женщина-кошка! И вдруг ощутил давление стороннего, давящего взгляда. Неучтённая тигрица явилась мстить за погибшего друга? Осторожно огляделся, переложил арбалет на колени. Дымок лежит с полуоткрытыми глазами, не проявляя никакой нервозности. Никого?! Но ощущение присутствия на сцене, открытой любому зрителю, не покидает. По условиям лицензионной охоты, в Урочище нет экранов Хромотрона. Не должно быть. Тут чистая первозданность, связь с миром односторонняя, через браслет, который регистрирует любое проявление цивилизации.